Алек сделал несколько снимков, пока Пол неподвижно стоял, держа диктофон на вытянутой руке.
— Что же мне вам рассказать об этой комнате? — Мэри будто спрашивала сама себя. — Разумеется, здесь было сердце дома. Когда Элизабет была маленькой, мы все вместе коротали здесь вечера. Я помню и те несколько ночей, когда здесь гостили люди, спасшиеся после кораблекрушения. Они жили у нас несколько дней, а потом мы отправляли их на материк. — Мэри посмотрела на плетеную качалку. — Немало кроссвордов разгадала я в этом кресле, вот что я вам скажу.
В гостиной было довольно прохладно, но Оливия заметила на лбу Пола и над его верхней губой бисеринки пота. Он достал из кармана платок и промокнул лицо. Оливия сомневалась, что только из-за ее присутствия он так побледнел. Она уже хотела было спросить мужа, не заболел ли он, но ее слова привлекли бы к нему общее внимание, а Полу это едва ли понравилось бы. Они прошли в кухню.
— В этой проклятой комнате я упала и сломала бедро, — Мэри дотронулась до руки Алека. — Если бы не твоя жена, я бы так тут до сих пор и валялась.
Алек улыбнулся в ответ.
Мэри показала им кладовую, большую спальню на первом этаже и маленькую ванную комнату, пристроенную в шестидесятых годах.
— Теперь на второй этаж. — Она указала палкой на узкую лестницу.
Пол и Алек практически внесли Мэри наверх, подхватив ее под локти. Они вошли в первую комнату справа, просторную спальню с мебелью в деревенском стиле и двуспальной кроватью, накрытой лоскутным одеялом.
— Его сшила мать моего мужа, — пояснила Мэри. Она рассказала, что здесь спала ее дочь Элизабет, до тех пор пока ее приятель как-то ночью не приставил к окну лестницу и не увел девушку с собой, подальше от уединения Киссривер.
Полу явно было не по себе. Пока Мэри говорила, он закрыл глаза, словно ему был неприятен сам вид этой комнаты. Оливия видела, как пульсировала жила у него на шее.
— Ты болен? — шепотом спросила она.
Он лишь покачал головой, не глядя на нее, и Оливия отошла в сторону. Мэри еще что-то рассказывала о спальне Элизабет, Алек щелкал затвором фотоаппарата. Потом они перешли в спальню по соседству. В окно Оливия увидела высокую белую башню маяка.
— А это комната Анни.
Пол, Оливия и Алек остановились на пороге и заглядывали внутрь.
— Комната Анни… Вы говорите о моей Анни? — спросил Алек.
— Именно так. В эту комнату Анни приводила своих любовников.
— Что?! О чем вы говорите? — Алек нахмурился. Мэри повернулась к Полу и посмотрела ему в лицо.
— Вы ведь знаете, о чем я говорю, мистер Маселли?
На шее Пола дернулся кадык. Его лицо посерело, а пальцы дрожали, когда он выключал диктофон и вешал его на пояс.
— Понятия не имею, — ответил он.
— Нет, думаю, ты очень хорошо представляешь, о чем я говорю, — заявила смотрительница. — Отлично представляешь. Анни очень понравилось, как ты выглядел в тот вечер, когда явился сюда в костюме после спектакля. Помнишь «Потерянную колонию»?
Алек развернулся к Полу:
— О чем она говорит? Пол покачал головой.
— Одному богу известно. — Он посмотрел на Мэри и сказал очень громко: — Вы меня с кем-то спутали.
Оливия едва могла дышать. Ей хотелось сделать что-нибудь, найти какие-то слова, чтобы снять напряжение, повисшее между ними. Ей хотелось остановить Мэри Пур, не дать ей продолжать, но та уже открыла рот, указывая палкой на двуспальную кровать.
— Сколько времени ты провел с ней в этой постели? — спросила она Пола.
— С меня достаточно! — Пол развернулся, чтобы уйти, но Алек схватил его за руку.
— Что происходит, Пол? Думаю, будет лучше, если ты все объяснишь.
Пол повернулся к нему и тут же зажмурился. Он снял очки, потер переносицу, на которой остались красные вмятины, и с несчастным видом посмотрел на Мэри.
— Зачем вы это делаете? — очень тихо сказал он, обращаясь к ней. — Ради чего?