— Ты хорошо выглядишь.
— Спасибо.
Она заметила, что Пол снова надел обручальное кольцо. Значит, он не лгал, когда говорил, что скучает по ней, хочет, чтобы они снова были вместе. Оливия изучающе взглянула на него. Пол выглядел неважно. Он очень похудел за последние несколько месяцев, кожа приобрела землистый оттенок, щеки впали, и ей стало его немного жаль.
Оливия рассказала ему о разговоре с Джонатаном и Майком, поблагодарила за поддержку.
— Я была словно в параличе, — призналась она.
— Каково тебе пришлось, когда вся эта история появилась в «Береговой газете»?
Оливия рассказала о возмущенных письмах издателю, которые появились в двух последних номерах. Их тон и нагнетание неприязненного отношения к ней были унизительными. Оливия не забыла и о том, что ей стало сложнее работать, что она усомнилась в своем профессионализме. Ей самой было странно, с какой готовностью она так откровенно говорит с Полом. Потом Оливия рассказала о петиции.
— Я предполагала, что твоя фамилия будет стоять первой среди подписавшихся. Мне казалось, что ты не поставил свою подпись только потому, что был в отъезде.
Пол оторвал руку от руля и легко сжал ее локоть.
— Прости меня за недоверие, Лив. Мне больно видеть, как твое имя обливают грязью. Честное слово.
На следующем светофоре он достал из бумажника фотографию внучки Джо Галло, пересказал свой разговор с хозяином кафе. Он не забыл упомянуть о том, какую гордость за нее он испытал. Но Оливия слушала его невнимательно.
Ей необходимо сказать Полу, что она ездила в Норфолк с Алеком, выступала на радио. Он наверняка услышит об этом на следующем заседании комитета. Лучше будет, если Оливия сама ему все расскажет. Но не сейчас. Оливии не хотелось разрушить ту духовную близость, которая возникла между ними.
Пол остановил машину на парковке у ресторана. Только обходя «Хонду» сзади, Оливия увидела овальный витраж, прикрепленный к стеклу. Темнота не позволяла разглядеть рисунок, но она не сомневалась, что это работа Анни. Надежда, владевшая ею последние двадцать четыре часа, сменилась разочарованием.
Оливия поставила подаренную Полом розу между приборами, попросив официантку унести украшавшую стол гвоздику. Когда им принесли заказанные напитки, она глубоко вздохнула, прежде чем начать.
— В прошлую субботу я выступала в ток-шоу на радио в Норфолке, — объявила Оливия. — Я говорила о маяке.
— Что?! — Глаза Пола за стеклами очков округлились. — О чем ты говоришь?
— Мне позвонил Алек О'Нил. Ему необходимо было успеть на два выступления в один и тот же день, поэтому он спросил, не захочу ли я выступить на радио, раз уж мне приходилось делать это раньше.
— Это просто нелепо. Ты же ничего не знаешь о маяке. — Теперь знаю.
Пол дергал соломинку в стакане вверх-вниз.
— И вы с Алеком ехали туда в одной машине?
— Да.
Пол судорожно перевел дух, потер рукой подбородок.
— Что ты наговорила ему, Оливия? О'Нил знает, почему мы разошлись?
— Алек ничего не знает о тебе и Анни.
— Так о чем же вы разговаривали почти четыре часа? Оливия помнила, что она рассказывала Алеку, но не хотела посвящать в это Пола.
— По дороге туда мы говорили о предстоящих выступлениях, а на обратном пути — о том, как они прошли. Вот и все.
Пол немного расслабился.
— Ничего не понимаю. Почему именно ты? Почему ты так беспокоишься о маяке, что решилась рассказать о нем на радио?
— А ты почему так о нем беспокоишься? Пол заметно смутился.
— Маяки всегда привлекали меня. Ты просто не знала об этом, потому что мы жили в округе Колумбия, где маяков нет. — Он вертел соломинку в пальцах, пока не сломал ее. — Мне не по себе оттого, что ты общалась с О'Нилом. Ты еще будешь выступать?