— Нет.
— Впредь не соглашайся, ладно? Оливия скрестила руки на груди.
— Если у меня будет на это время и желание, Пол, я буду выступать. Ты не имеешь никакого права запрещать мне.
Женщина из-за соседнего столика посмотрела в их сторону, и Пол понизил голос.
— Давай больше не будем говорить об этом, согласна? Мне хочется, чтобы этот вечер прошел хорошо. Лучше я расскажу тебе о Вашингтоне.
— Я не против.
Оливия чуть отклонилась назад, когда официантка ставила перед ней тарелку с салатом.
— Мне было там так хорошо, Оливия. Давно я не чувствовал ничего подобного. Я на Косе всего лишь несколько часов, а напряжение уже снова охватило меня. Во всем виновато это место. — Он вздрогнул. — Здесь мне все напоминает об Анни. Здесь слишком тесно. Куда бы я ни пошел, я вижу что-то, что заставляет меня вспоминать ее. Даже запах напоминает о ней.
— А мне нравится здешний воздух, — возразила Оливия и тут же испугалась, что так открыто возражает ему. Аромат, насыщавший воздух, заставлял ее думать об Алеке, вспоминать, как они стояли на чугунной галерее Киссриверского маяка, а над ними пульсировал луч света.
Пол посмотрел на свой салат.
— Если мы снова сойдемся, то нам придется уехать отсюда. Оливии было неприятно слышать это.
— Но мне нравится на Косе, Пол, даже учитывая тот факт, что местные жители готовы меня линчевать. Я надеюсь, что отношение людей изменится. Это место кажется мне идеальным для воспитания детей.
Каких детей? — запальчиво поинтересовался Пол, и женщина за соседним столиком снова посмотрела на них. — Тебе тридцать семь лет. Ты сделала операцию, но она лишь на двадцать процентов повысила способность забеременеть. Это не слишком хороший шанс.
Оливия придвинулась ближе к нему, чтобы их никто не слышал.
— Я уверена, что могу зачать. Если этого не произойдет, мы можем усыновить ребенка. Мы уже это обсуждали. Ничего нового я тебе не сказала.
— С тех пор, как мы это обсуждали, Оливия, многое изменилось.
Официантка принесла закуски. Пол замолчал, пережидая, пока она отойдет. Оливия смотрела на мужа и видела, как дергается мускул на его щеке.
— Ты не понимаешь, — продолжал он, когда они остались наедине. — Я должен уехать отсюда, Оливия, другого решения нет. С тобой или без тебя, но я должен уехать. Я ехал сюда, чувствовал себя бодрым, исполненным оптимизма, мне не терпелось увидеть тебя. Но как только я пересек мост и въехал в Китти-Хок, словно черное облако поглотило меня. Мое настроение становилось все хуже и хуже, пока я ехал по шоссе, и к тому моменту, когда я подъехал к моему дому и вышел из машины… — Пол покачал головой. — Анн и как будто все еще здесь, и ее власть стала сильнее теперь, когда ее нет.
Оливия почувствовала, что терпение ей изменяет.
— А чего ты ждал? Твой дом наполнен вещами, напоминающими об Анни. Возможно, если бы ты избавился от всех этих… икон, от всех вещественных доказательств вашего знакомства, ты бы начал забывать о ней.
Пол сердито взглянул на нее, и Оливия неожиданно поняла, что не может простить его и делать вид, что ничего не случилось. Ее тоже переполнял гнев.
— Больше всего на свете мне хочется, чтобы мы снова были вместе. — сказала она, — но я не собираюсь жить в тени Анни.
— Тогда мы должны уехать отсюда, — настаивал на своем Пол.
— Я не намерена бросать место, которое успела полюбить, пока не буду на сто процентов уверена, что ты излечился от страсти к Анни. Выброси ее витражи, разбей их.
Пол явно испугался.
— Ты не готов к этому, правда, Пол? — Оливия скомкала салфетку и положила рядом с тарелкой.
— Разбить витражи я определенно не готов. — Он выглядел измученным, глаза покраснели и чуть припухли. И Анни вдруг представилась Оливии вампиром, являющимся по ночам, чтобы пить из него кровь. Вполне вероятно, Анни была не столько наказанием Оливии, сколько мукой Пола.
После ужина он отвез ее обратно к больнице, чтобы она могла забрать свою машину. Оливия обрадовалась, что Пол не довез ее до дома. В таком случае ей бы пришлось пригласить его зайти, и он мог увидеть колыбель, с которой она возилась накануне весь вечер, пока у нее не закружилась голова. Но Пол лишь проводил ее до машины, держа за руку. Он легко поцеловал ее в губы, и она тут же отвернулась, чтобы открыть дверцу своей «Вольво». Оливия не хотела, чтобы он обнял ее и раскрыл ее тайну.
Когда Оливия вошла в дом, на автоответчике ее ожидало сообщение от Кларка Чэпмена, главного врача Мемориальной больницы Эмерсона. Она нахмурилась, слушая его громкий, сильный голос.
— Пожалуйста, перезвоните мне, как только вернетесь. — Чэпмен оставил свой номер телефона и предупредил, что ему можно звонить до одиннадцати. Еще не было и десяти.