Скромный герой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

II

Когда дон Исмаэль Каррера, владелец страховой компании, зашел в офис к Ригоберто[11] и предложил вместе поужинать, тот подумал: «Он снова будет просить меня отступиться». Потому что Исмаэля, как и всех других его коллег и подчиненных, изумило его внезапное заявление о том, что он уходит на покой на три года раньше установленного срока. Зачем уходить на пенсию в шестьдесят два, твердили ему со всех сторон, если он может еще три года оставаться управляющим компанией при всеобщем уважении почти трех сотен сотрудников?

«А действительно, зачем? Ну зачем?» — подумал Ригоберто. Это было неясно даже ему самому. И все-таки его решение оставалось неизменным. Нет, он не отступится, хотя уход с занимаемой должности, прежде чем ему стукнет шестьдесят пять лет, означал утрату пенсии в размере полного оклада, равно как и всех льгот, и лакомых привилегий, которые полагались пенсионерам, достигшим положенного возраста.

Ригоберто попробовал утешиться мыслями о свободном времени, которое у него появится. Он сможет проводить целые часы в своем маленьком уголке цивилизации, защищенном от внешнего варварства, рассматривая любимые гравюры, листая книги по искусству, которыми полнится его библиотека, слушая хорошую музыку; будет ежегодное путешествие в Европу с Лукрецией — весной или осенью, с посещением фестивалей и художественных ярмарок, музеев, выставок, галерей, — он снова увидит свои самые любимые полотна и скульптуры и откроет для себя новые, приобщит их к своей тайной коллекции. Ригоберто давно произвел все подсчеты, а в математике он был силен: если тратить деньги с умом и аккуратно управлять почти миллионными накоплениями и пенсией, то их с Лукрецией ожидает вполне обеспеченная старость, и за будущее Фончито[12] они тоже могут не волноваться.

«Вот именно, — подумал Ригоберто. — Долгая, просвещенная и счастливая старость». Так отчего же, несмотря на столь радужные перспективы, он чувствует себя так неспокойно? В чем тут дело — в Эдильберто Торресе или в преждевременной ностальгии? И это чувство становилось острее всего, когда — как сейчас — он оглядывал портреты и дипломы, висящие на стенах его офиса, стройные ряды книг на двух полках, стол, на котором в образцовом порядке размещены тетради для заметок, карандаши и карандашные грифели, калькулятор, служебные записки, включенный компьютер и телевизор, всегда транслирующий канал «Bloomberg» с биржевыми котировками. Да какую же преждевременную ностальгию может породить все это? Единственную ценность в этом кабинете представляли портреты Лукреции и Фончито — новорожденного, мальчика и подростка, — которые в день ухода он заберет с собой. К тому же это старинное здание в квартале Карабайя в самом центре Лимы скоро перестанет быть вместилищем страховой компании. Новое здание в районе Сан-Исидро на берегу канала было уже готово. А это безобразное строение, в котором Ригоберто проработал тридцать лет своей жизни, возможно, просто снесут.

Ригоберто подумал, что Исмаэль, как обычно, пригласит его в Национальный клуб и что он в который раз не сможет воспротивиться искушению огромного бифштекса с таку-таку[13], в обиходе именуемого «простыня», а еще выпьет пару бокалов вина, так что потом целый вечер будет ходить с раздутым пузом, несварением в желудке и пропадет всякая охота работать. К удивлению Ригоберто, едва они сели в ожидавший в гараже «мерседес», начальник скомандовал шоферу: «В Мирафлорес, Нарсисо, в „Розу ветров“». Обернувшись к управляющему, Исмаэль пояснил: «Нам не помешает вдохнуть морского воздуха и послушать крики чаек».

— Если ты решил подкупить меня с помощью обеда, ты сошел с ума, Исмаэль, — предупредил его подчиненный. — Я ухожу в любом случае, даже если ты приставишь к моей груди пистолет.

— Не приставлю, — усмехнулся Исмаэль. — Я же знаю, что ты упрям, как мул. А еще я знаю, что ты горько пожалеешь: сидя дома, ты почувствуешь скуку и собственную ненужность и день-деньской будешь трепать нервы своей Лукреции. И скоро ты вернешься и на коленях будешь умолять, чтобы я восстановил тебя в должности управляющего компанией. Конечно, я так и сделаю. Но для начала я заставлю тебя хорошенько помучиться, предупреждаю.

Ригоберто попробовал вспомнить, как давно они знакомы с Исмаэлем. Много лет. В молодости он был очень хорош: элегантный, осанистый, общительный. По нему вздыхали и девицы и старухи, и одинокие и замужние. Теперь Исмаэль порастерял свою шевелюру, осталось лишь несколько белесых прядок вокруг лысины, лицо покрылось морщинами, он располнел и шаркал ногами. Обращали на себя внимание и вставные зубы, которые Исмаэль справил себе в Майами. Годы, а в особенности сыновья-близнецы превратили шефа в развалину. Ригоберто познакомился с Исмаэлем в тот самый день, когда устроился на работу в страховую компанию, в юридический отдел. Тридцать долгих лет. Черт, да ведь это целая жизнь! Ригоберто вспомнил отца Исмаэля, дона Алехандро Карреру, основателя компании. Это был человек твердый и неутомимый, неудобный в общении, зато прямой и честный; само его присутствие обеспечивало порядок и внушало уверенность. Исмаэль уважал отца, но так и не смог полюбить: ведь дон Алехандро заставил своего единственного сына работать. Исмаэль тогда только что вернулся из Англии, он был выпускником Лондонской школы экономики, а потом еще год стажировался в корпорации «Ллойдс»; дома ему пришлось потрудиться в каждом из подразделений страховой компании, которая тогда уже начинала приобретать вес. Исмаэлю было под сорок, и его унижало это натаскивание, в ходе которого он был вынужден даже сортировать письма, заведовать столовой, контролировать состояние моторов на техническом этаже, вникать в тонкости внутренней охраны и уборки помещений. Дон Алехандро мог вести себя деспотично, но Ригоберто вспоминал о нем с восхищением: настоящий капитан финансового корабля. Он создал эту компанию из ничего, начав с мизерного капитала и долгов, которые потом выплатил до последнего сентаво. Вообще-то, по правде говоря, Исмаэль сделался достойным преемником своего отца. Он тоже был неутомим и в случае необходимости умел применить свои властные полномочия. А вот когда дело возглавят близнецы, семью Каррера определенно можно будет выбросить на помойку. Ни один из двоих не унаследовал руководительских способностей отца и деда. Когда исчезнет Исмаэль — горе тебе, страховая компания! По счастью, Ригоберто уже не будет присутствовать при катастрофе в качестве управляющего компанией. Так зачем же шеф пригласил его пообедать, если не для разговора о преждевременной отставке?

В «Розе ветров» было не протолкнуться — все больше туристы, говорящие по-английски и по-французски; для дона Исмаэля зарезервировали столик у окна. Ригоберто и Исмаэль потягивали кампари, наблюдая за серфингистами в резиновых костюмах, взмывающими на яростных волнах. Утро было серое, зимнее, с низкими свинцовыми облаками, за которыми скрывался изрезанный берег и стаи кричащих чаек. Эскадрилья пеликанов планировала над самой поверхностью воды. Размеренный шум прибоя ласкал слух. «Зима в Лиме тоскливая, но все же она в тысячу раз лучше лета», — подумал Ригоберто. Он заказал стейк из рыбы-горбыля с салатом и предупредил начальника, что не выпьет и капли вина: в офисе его ждет работа и он не хочет провести весь вечер как сомнамбула, при этом зевая, как крокодил. Управляющему показалось, что Исмаэль, погруженный в свои мысли, даже не расслышал этих слов. Да что с ним такое?

— Мы с тобой — добрые друзья, так или нет? — внезапно, точно проснувшись, выпалил начальник.

— Полагаю, что так, Исмаэль, — ответил Ригоберто. — Если вообще возможна дружба между начальником и подчиненным. Не забывай, существует ведь и классовая борьба.

— Да, у нас бывали крутые сшибки, и не раз, — совершенно серьезно продолжал Исмаэль. — Но кажется, мы худо-бедно все-таки ладили эти тридцать лет. Ты согласен?

— Неужели все эти сентиментальные выкрутасы — ради того, чтобы попросить меня остаться? — Ригоберто обострил разговор. — И сейчас ты скажешь, что если я уйду, то компания пойдет на дно?

Исмаэль не был расположен шутить. Он рассматривал принесенные ему ракушки под сыром пармезан с таким видом, как будто их могли отравить. Челюстями он двигал так, что скрипели вставные зубы. В его полуприкрытых глазках читалось беспокойство. Простата? Рак? Что же у него стряслось?

— У меня к тебе просьба, — еле слышно прошептал Исмаэль, не глядя на управляющего. А когда он наконец поднял глаза, Ригоберто увидел в них лихорадочный блеск. — Нет, не просьба. Огромная просьба, Ригоберто.

— Конечно, я помогу, если это в моих силах. — В Ригоберто уже проснулось любопытство. — Что стряслось, Исмаэль? На тебе же лица нет.

— Будь моим свидетелем, — произнес Исмаэль, пряча взгляд в тарелке с ракушками. — Я собираюсь жениться.

Вилка с кусочком горбыля на мгновение застыла в воздухе на полпути ко рту; потом Ригоберто положил ее обратно на тарелку. «Сколько ему лет? — подумал управляющий. — Не меньше семидесяти пяти, может, семьдесят восемь, а то и все восемьдесят». От изумления он лишился дара речи.

— Мне нужны два свидетеля, — добавил Исмаэль чуть более уверенным тоном, теперь уже глядя в глаза Ригоберто. — Я перебрал в уме всех своих друзей и знакомых. И пришел к выводу, что самые надежные люди, те, кому я больше всех доверяю, — это Нарсисо и ты. Мой шофер дал согласие. А ты согласишься?

Ригоберто, все еще неспособный не то что пошутить в ответ, но и вообще выговорить хоть слово, выразил свое согласие кивком головы.

— Ну конечно, Исмаэль, — пробормотал он в конце концов. — Только дай мне слово, что это всерьез, что это не первый симптом старческого слабоумия.

Теперь уже — хотя и без намека на веселье — улыбнулся Исмаэль: он широко раскрыл рот, демонстрируя идеальную белизну своих вставных зубов. Ну да, бывает, что мужчины и в семьдесят, и в восемьдесят лет сохраняют прекрасную форму, размышлял Ригоберто, однако, определенно, его шеф к таковым не относится. Его продолговатый череп под прядками волос был покрыт пятнами старческой пигментации, по лбу и по шее проходили борозды морщин, да и вообще он выглядел как человек, смирившийся с поражением. Одет начальник был с ритуальной элегантностью: синий костюм-тройка, идеально выглаженная рубашка, туго затянутый галстук с золотой булавкой, платочек в нагрудном кармане.

— Исмаэль, ты что, рехнулся? — запоздало отреагировал Ригоберто. — Ты действительно хочешь жениться? В твоем возрасте?

— Мое решение окончательно продумано, — твердо заявил Исмаэль. — Я его принял, прекрасно сознавая, какие меня ждут последствия. И я могу тебе не объяснять, что, поскольку ты — мой свидетель, у тебя тоже будут проблемы. В общем, тут нечего рассказывать, тебе и самому все ясно.

— А они знают?

— Пожалуйста, не задавай идиотских вопросов. — Исмаэль помрачнел. — Близнецы поднимут крик до небес, они перевернут и землю, и преисподнюю, только бы не допустить этого брака, объявить меня недееспособным, запереть в сумасшедший дом и все такое прочее. Если смогут, они подыщут для меня и наемного убийцу. И разумеется, вы с Нарсисо тоже получите свою долю ненависти. Все это тебе известно, но ты все-таки ответил мне согласием. Значит, я не ошибся. Ты — человек чистый, великодушный и благородный, как я всегда и думал. Спасибо, старина.

Исмаэль протянул руку, схватил Ригоберто за плечо и крепко, но ласково сжал.

— Скажи мне, по крайней мере, кто она, твоя счастливая избранница, — попросил Ригоберто, пытаясь проглотить кусок рыбы. Аппетит пропал напрочь.

На сей раз Исмаэль улыбнулся по-настоящему и насмешливо посмотрел на управляющего. В глазах его загорелся хитрый огонек, он предложил:

[11] Ригоберто — персонаж романов Варгаса Льосы «Похвальное слово мачехе» (1988) и «Тетради дона Ригоберто» (1997).

[12] Фончито — уменьшительное от имени Альфонсо. Имеется в виду сын Ригоберто и пасынок Лукреции.

[13] Таку-таку — традиционное блюдо перуанской кухни из риса, фасоли и жареных бананов.