Скромный герой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аделаида уто́пала во внутреннее помещение. Фелисито в полумраке разглядывал посеребренных паучков, свисавших с потолка, ветхие полки с пучками петрушки, розмарина, кориандра и мяты, ящички с гвоздями, шурупами, семенами, бутоньерками и пуговицами; там же стояли фигурки и печатные изображения Богородиц, Христов, святых и блаженных, вырезанные из газет и журналов, — при некоторых горели свечки, другие были украшены четками, оберегами, восковыми и бумажными цветочками. Из-за этих картинок Аделаиду в Пьюре и прозвали Святошей, хотя Фелисито за четверть века знакомства так и не разглядел в ней религиозного пыла. К слову сказать, он и на мессе-то ее ни разу не видел. К тому же поговаривали, что священники из соседних приходов считают ее ведьмой. Так вопили и уличные хулиганы: «Ведьма! Ведьма!» Это была неправда, Аделаида не занималась ведовством, подобно другим веселым мулаткам из Катакаоса и Ла-Легуа, продававшим зелья для приворота и отворота и колдовавшим на сглаз; или шаманам из Уанкабамбы, погружавшим больных в озера Лас-Гурингас и получавшим денежки за избавление от всех скорбей. Аделаида даже не была профессиональной прорицательницей. Она очень редко бралась за это ремесло, только по просьбе друзей или знакомых, и не брала с них ни сентаво. Впрочем, если клиенты настаивали, Аделаида в конце концов могла принять от них какой-нибудь подарочек. Жена и дети (и даже Мабель) смеялись над Фелисито за слепую веру в озарения и советы Аделаиды. А он не просто ей верил — он еще был к ней привязан. Фелисито жалел эту женщину за одиночество и бедность. Ни ее мужа, ни родителей он никогда не видел: Аделаида всегда жила одна, но при этом казалась довольной своей одинокой жизнью. Они познакомились четверть века назад, когда Фелисито водил грузовики из провинции в провинцию и у него не было никакой транспортной конторы, но он мечтал о ней и днем и ночью. Знакомство их произошло на пятидесятом километре шоссе Панамерикана, в одном из придорожных поселков, где водители автобусов, маршруток и грузовиков останавливаются выпить кофе, куриного бульона или рюмку чичи[8]и съесть сэндвич, прежде чем пуститься в долгий и жаркий путь по пыли и камням пустыни Ольмос. Там не было никаких поселений, не было даже бензозаправок и автомастерских на случай неожиданной поломки. Аделаида, уже носившая тот самый землистого цвета балахон, который сделался единственным ее одеянием, была хозяйкой лавочки с сушеным мясом и прохладительными напитками. Фелисито вел из Каса-Ромеро в Трухильо грузовик, доверху набитый хлопковыми початками. Он был один, его напарник в последний момент отказался ехать, поскольку из Рабочего госпиталя сообщили, что мать его заболела и в любой момент может умереть. Фелисито жевал кусок свинины, сидя на скамеечке возле прилавка Аделаиды, когда вдруг заметил, что эта женщина с глубоким пристальным взглядом смотрит на него как-то странно. Какая муха укусила хозяйку, че гуа![9] Лицо ее исказилось, словно бы от испуга.

— Что это с вами, сеньора Аделаида? Почему вы меня так недоверчиво разглядываете?

Аделаида ничего не ответила. Она стояла, уставясь на него большими, темными, чужими глазами; от гримасы отвращения или страха щеки ее запали, на лбу прорезались морщины.

— Вам что, нехорошо? — переспросил Фелисито; ему и самому сделалось не по себе.

— Не садитесь вы в эту машину, так лучше будет, — в конце концов произнесла женщина хриплым голосом, словно язык и гортань подчинялись ей с большим трудом. Она махнула рукой в сторону красного грузовика, который Фелисито припарковал на обочине шоссе.

— Чтобы я не садился в свой грузовик? — изумился водитель. — А почему, можно узнать?

Аделаида быстро огляделась по сторонам — как будто опасаясь, что ее смогут услышать другие шоферы, посетители и владельцы забегаловок и палаток.

— У меня было озарение, — тихо произнесла она, все с таким же потерянным лицом. — Я не могу вам объяснить. Просто, пожалуйста, доверьтесь моим словам. И не садитесь в этот грузовик, так-то лучше будет.

— Спасибо вам за совет, сеньора, я вижу, он идет от чистого сердца. Но я вынужден зарабатывать себе на похлебку. Я шофер, мой заработок — это грузовик, донья Аделаида. Как же мне иначе кормить жену и двух ребятишек?

— Тогда, по крайней мере, будьте очень осторожны, — произнесла женщина, опуская глаза. — Прислушайтесь к моим словам.

— Вот это я вам точно обещаю, сеньора. Я всегда осторожен.

Через полтора часа на повороте грунтового шоссе из тучи серо-желтой пыли выскочил, юля и завывая, пассажирский автобус, шедший из Крус-де-Чалпо́н, и с невообразимой смесью лязга, скрипа тормозов, криков и рыданий нацелился на грузовик. С рефлексами у Фелисито все было в порядке, ему удалось вывернуть руль, кабина съехала с дороги, поэтому удар пришелся на кузов с грузом, что и спасло водителю жизнь. Но пока не срослись кости плеча, спины и правой голени, Фелисито, закованный в гипс, помимо боли ощущал еще и безумный внутренний зуд. Первое, что он сделал, обретя наконец свободу передвижения, — это отправился на пятидесятый километр. Сеньора Аделаида сразу же его узнала.

— Ай как я рада, что вы уже поправились! — воскликнула она вместо приветствия. — Вам как обычно — кусочек говядинки и лимонад?

— Заклинаю вас всем, чем угодно: откуда вы узнали, что этот автобус из Крус-де-Чалпон врежется в меня, сеньора Аделаида? С тех самых пор я только об этом и думаю. Вы ведьма или святая? Кто вы есть?

Он заметил, что женщина побледнела и не знает, куда деть руки. От растерянности она опустила голову.

— Я ничего об этом не знала, — пролепетала она, не глядя на Фелисито, словно чувствовала за собой серьезную вину. — У меня было озарение, и только. Иногда со мной так бывает, и я не знаю почему. Я их сама не ищу, че гуа! Клянусь вам. Это вечное мое проклятье. Мне не нравится, что Пресвятой Господь такое со мной проделал. Я каждый день молюсь, чтобы Он забрал у меня этот свой дар. Это ужасно, поверьте мне. Из-за этого я чувствую себя виноватой за все несчастья, которые случаются с людьми вокруг меня.

— Но что вы видели, сеньора? Почему в то утро вы мне сказали, что лучше бы мне не садиться в мой грузовик?

— Ничего я не видела: я никогда не вижу того, что должно произойти. Вот только пришло озарение. Если вы сядете за руль этого грузовика, что-то может с вами случиться. Что — я не знала. Я никогда точно не знаю, что будет. Знаю только, что есть вещи, которых лучше не делать, потому что последствия у них нехорошие. Не желаете ли мяска и баночку инка-колы?

С тех пор они подружились и скоро перешли на «ты». Когда донья Аделаида уехала с пятидесятого километра и открыла лавочку с травами, рукодельем, безделушками и святыми картинками неподалеку от старой скотобойни, Фелисито по меньшей мере раз в неделю заходил к ней поздороваться и перекинуться словечком. Почти всегда он приносил какой-нибудь подарочек: конфеты, пирожное, пару сандалий, а уходя, вкладывал в ее мозолистые, совершенно мужские руки бумажку в несколько солей. Фелисито обсуждал с Аделаидой все важные решения, которые принимал в эти двадцать с хвостиком лет, особенно со времен основания «Транспортес Нариуала»: получение займов, покупку грузовиков, автобусов и маршруток, съем помещений, прием или увольнение шоферов, механиков и кассиров. Обыкновенно Аделаида сама смеялась над своими рекомендациями: «Да что я могу про это сказать, Фелисито, че гуа! Как ты можешь меня спрашивать, что лучше — „шевроле“ или „форд“, откуда мне знать про марки автомобилей, если у меня никогда ни одного не было, да и не будет!» Однако иногда, хотя женщина и не понимала, о чем идет речь, на нее накатывало озарение и она давала свой совет: «Да, Фелисито, займись этим, тебе, я думаю, это пойдет на пользу». Или же: «Нет, Фелисито, это тебе не подходит, я точно не пойму, но что-то в этом деле плохо попахивает». Слова Святоши являлись для коммерсанта истиной в последней инстанции и исполнялись им в точности, даже если они звучали непонятно или абсурдно.

— Да ты заснул, куманек, — донеслось до Фелисито.

Действительно, после стакана холодной воды из рук Аделаиды коммерсант задремал. Сколько же времени он клевал носом в этом жестком кресле-качалке, от которого у него теперь вся задница затекла? Фелисито посмотрел на часы. Пустяки, прошло всего-то несколько минут.

— Это все от утренних переживаний и беготни, — прокряхтел он, поднимаясь с кресла. — До свидания, Аделаида. Как же у тебя тут спокойно! К тебе заходить для меня всегда полезно, даже если не приходит озарение.

И вот, в тот момент, когда Фелисито произнес главное слово, «озарение» — именно так Аделаида определяла свою таинственную способность предсказывать удачи и несчастья в жизни других людей, — он заметил, что Святоша смотрит на него совсем не так, как когда здоровалась, слушала письмо от паучка и заверяла, что ничего к ней не приходит. Аделаида вмиг посерьезнела, даже помрачнела, она наморщила лоб и грызла ноготь на большом пальце. Создавалось впечатление, что женщина борется с внезапно нахлынувшей тоской. Ее широко распахнутые глазищи уставились прямо на Фелисито. Его сердце забилось часто-часто.

— Что с тобой, Аделаида? — с тревогой спросил коммерсант. — Да неужели теперь оно…

Пальцы женщины с неожиданной силой сжали его локоть.

— Дай им то, что они просят, Фелисито, — прошептала Аделаида. — Лучше отдай.

— Чтобы я платил по пятьсот долларов в месяц каким-то шантажистам только за то, чтобы они меня не трогали? — Коммерсант пришел в ярость. — Вот что подсказывает твое озарение, Аделаида?

Святоша разжала хватку и ласково похлопала его по руке.

— Да я понимаю, что это плохо и что это уйма денег, — согласилась она. — Но что такое деньги, в конце-то концов, сам подумай! Гораздо важнее твое здоровье, твое спокойствие, твоя работа, твоя семья, твоя подружка из Кастильи[10]. Вот так. Я знаю, мои слова тебе не по нраву. Они и мне не по нраву — ты ведь мой старый друг. К тому же я, может статься, ошибаюсь и даю тебе плохой совет. Тебе незачем мне верить, Фелисито.

— Тут дело не в деньгах, Аделаида, — твердо ответил он. — Мужчина никогда не должен позволять, чтобы его топтали. И только в этом-то и дело, кумушка.

[8] Чича — кукурузная водка.

[9] Че гуа! — характерное для латиноамериканцев восклицание, употребляется для выражения страха, удивления, жалости.

[10] Кастилья — пригород Пьюры.