— А как это было? — голос Шурки.
— Ходили мы в дозоре. Ночь. Нервы, конечно, вибрируют.
— Необстрелянные еще были, — вставил Чачко.
— То-то и есть. Сорок первый год, ясно? Вдруг по курсу — силуэт корабля! Я: «Аппараты — на товсь! Полный вперед!» И сразу же застопорил, дал задний ход. Буруны — впереди!
— Камни?
— Они. Это я маяк атаковал.
Шурка ахнул.
— Есть, видишь ли, такой маяк в Ирбенском проливе, называется Колкасрагс. Площадка на низком островке, башня с фонарем, фонарь по военному времени погашен, а внизу каемка пены. Очень схоже с идущим на тебя кораблем. Чуть было я не всадил в него торпеду и сам на камни не выскочил следом. Давно это было. Год назад… Тогда еще, верно, были мы с тобой нетерпеливые.
Даже сердитый Дронин изволил усмехнуться.
И вдруг смех оборвался. По катеру из конца в конец пронеслось тревожное: «Тсс!» Все замерли, прислушиваясь.
Неподалеку клокотала вода. Потом раздалось протяжное фырканье, будто какое-то огромное животное шумно вздыхало, всплыв на поверхность.
Подлодка! И где-то очень близко. В тумане трудно ориентироваться. Но, вероятно, рядом за мыском. Усов — вполголоса:
— Боцман, к пулемету! Людям гранаты, автоматы разобрать!
Он поспешно взобрался на берег, пробежал по траве, прячась за деревьями.
Да, подлодка. В туманной мгле видно лишь постепенно увеличивающееся, как бы расползающееся, темное пятно. Вот вспух над водой горб — боевая рубка, затем поднялась и вся узкая костистая спина — палуба.
Лязгнули челюсти. Это открылся люк.
Длинная пауза — и вспыхнули два красноватых огонька. На палубе закурили.
Потом Усов услышал голос, очень странный, лязгающий:
— Сейчас без пяти пять. Как видите, я точен. Он должен прибыть ровно в пять.
Второй голос — с почтительными интонациями:
— Прикажете включить огни?
— Нет. Его сопровождают опытные лоцмана. Мыс и остров указаны точно.
— Я думал, в такой туман… Молчание.
Усов знал немецкий. В 1936 году, учась в училище имени Фрунзе, он усиленно просился в Испанию — даже нанял с этой целью репетитора и зубрил язык по ночам. Известно было, что на стороне Франко дерутся гитлеровские моряки. Курсант наивно надеялся, что при отборе кандидатов он получит преимущество, как отлично знающий немецкий язык.
В Испанию его не послали. Знание языка пригодилось только сейчас.
На подлодке снова заговорили. Обычно в шхерах слышно очень хорошо. Слова катятся по воде, как мячи по асфальту. Но в эту ночь мешал туман. Целые фразы безнадежно глохли, застревали в клочьях тумана.
Многого Усов поэтому не улавливал, — несмотря на отличное знание языка.
Сейчас речь как будто бы шла о Ленинграде, который подводники называли Петербургом. Наряду с ним упоминался и Сталинград. Можно было догадаться, что падение Сталинграда ставят в зависимость от скорейшего падения «Петербурга».
— Фюрер очень недоволен задержкой…
— Учтите также настроение наших союзников… Не доверяю этим финнам…