— Вот, о том и речь, мой дорогой. Так что: обиду проглотить. Принять предложенные Николаем правила игры и терпеть. Оставаться для него верным товарищем, лекарем сына, а теперь, как я понимаю, и жены, да и, вообще, незаменимым помощником. И при этом помнить, что тебя терпеть не может его дядюшка Алексей Александрович. Да вдобавок еще, бешено ревнует к Николаю Александр Михайлович. Его «милый Сандро».
Про господина Витте я вообще молчу, сам понимаешь откуда ветер, если парни Азефа тебя грохнуть попытались. Но если ты вдруг не разобрался до конца в том, что у тебя под носом творится, знай: за Юличем стоят не только евреи-банкиры доморощенные, но и парижский Ротшильд. И не сам по себе Витте с ними закорешился, а благодаря своим покровителям из Священной дружины — обожателям французской кухни, красот Ниццы и франков в ассигнациях — генерал-адмиралу, полусумасшедшему Николаше и Великому князю Владимиру. По калибру ты себе врагов нашел, короче. Расклад понятен?
— Понятен…
— Информация про Александра Михайловича тебя не удивляет, как я погляжу?
— Нет.
— Откуда знаешь? — прищурился Василий.
— Алексеев предупредил через Буша. А Вы откуда узнали?
— Ну, дорогой, мы-то на флоте. Там такое не утаишь. Да и брата Николая в друзьях не мешает иметь. Мишкин сам в интриганстве не силен, но память у него фотографическая, в папашу. Я же пока кой-какие пазлы складывать не разучился. Согласен, Петрович?
— Да уж. Приятного только в этом всем мало. Но, что выросло, то выросло. Ты же, Вадик, ему кучу бабосов с откатов за заказы на постройку кораблей-«добровольцев» порушил! Да еще и в поход с ГЭКом его Николай от сексуальной женушки, детушек и кормушки имени «Торгового мореплавства» сплавил. А лепших корешей — Безобразова с Абазой — аж в Иркутск упек. ВК АМ считает, что это все — с вашей с Дубасовым подачи.
После того, как тебя несколько раз видели в обществе Гинце, некоторым горячим головам не нужно было много времени для того, чтобы решить, что ты, мелкий прыщ, пытаешься сесть на «интерес» от заказов германцам. Да еще и Ольга в доле, само собой.
— Ясно. Только это все цветочки, мужики. На днях вскрылись факты его секретной переписки с Абазой. Дурново кое-что очень занятное там нашел, с аглицким душком.
— Еще один подследственный из тени выполз? Не сиделось ему с Безобразовым у Байкала. А ты, Петрович, еще говорил, что у него высокое чувство самосохранения…
— Василий, а чему удивляться-то? Сейчас «безобразовцы» постараются нашу победу «отжать» по-полной. Тем более, что «Семь пудов» снова при делах. И он свято, искренне уверен, что победы русского флота — его неоспоримая заслуга. Макарову и мне он точно кровушки попьет. Короче, жить становится интересней, жить становится веселей.
— Типа того… Прав был товарищ Сталин. Почивать на лаврах нам точно не придется, хоть «крыши» у нас и не самые худые: у тебя Алексеев, у меня Мишкин, ну, а у Вадика — сам самодержец. Но. Если шибко захотят убить, — вальнут. Так что, господа-товарищи, мы теперь, как саперы перед минным полем. Значит, самое время нам «сверить часы» на ближайшее время. И первым для отчета слово получит наш главный царедворец.
Да, Петрович, по ходу к тебе просьба: больше так генерал-адмирала не величай. «Семь пудов», «семь пудов»… Боже упаси, ляпнешь где-нить прилюдно. Да и негоже грешить против истины. Он за время своей крайней парижской «командировки», чисто на глаз, если по последней фотографии в «Ниве» судить, не меньше чем полпуда еще нажрал, и теперь, как пить дать, на достигнутом не успокоится: как же — «герой-победитель»! Не главный архитектор Цусимы, как в нашем мирке было…
Кстати, по ходу своего спича, Вадим, постарайся максимально подробно доложить про последнюю «изюминку на торте»: как и почему твоя благоверная умудрилась публично закатить скандал дяде Алеше из-за твоей скромной персоны. И еще — как нам понимать его отсутствие сегодня в свите? Мы-то, грешные, посчитали, что он опять в фавор к Николаю входит. Подробненько расскажи, ибо чуйка мне подсказывает, что сейчас эта склока для нас — самый скользкий оселочек и есть…
Но для затравки изобрази нам в лицах, как и почему твой дорогой Ники слил инфу о нашем «пришествии» Императрице. И как эта помешанная на мистике неврастеничка такую новость вообще переварила? Хочу знать твое мнение и как свидетеля, и как медика. Откровенно говоря, хоть я и ждал от царя-батюшки чего-то подобного рано или поздно, но попозже — было бы лучше. С какой точки зрения на это дело не посмотреть.
— Не вопрос, Василий. Будет вам в лицах. Тем более, что главной «изюминки» вы все равно пока не знаете, хотя про «дядю Влада» и Николашу — «бешеного кобеля» вы уже сами упомянули. А что смешного, Петрович? Так теперь Николая Николаевича горячие финские парни величают. Кстати, отдать ему должное надо. После убийства генерала Бобрикова, с чухонцами он разобрался решительно, и не церемонясь. С ходу ввел военное положение, и — понеслось по кочкам. Одних висельников под восемь десятков по приговорам полевых судов. Лепшая подруга финской аристократии Мария Федоровна до сих пор с ним почти не разговаривает. Однако генерал-губернаторство замирено, причем конкретно. Они там…
— Стоп! И чего там такого главного мы не знаем? — прервал Василий вадиков экскурс в новейшую историю Финляндии. По тому, как он заметно напрягся, было понятно, что любые новые вводные относительно активности родни Императора воспринимаются им весьма серьезно. Тем более, если речь идет о фигурах такого калибра.
— Если коротко. Сладкая парочка собралась произвести маленький, аккуратненький дворцовый переворотик. С участием гвардии, естественно. А перед этим разобрать меня на запчасти до самой говорящей головы. Дурново и Зубатов, не без помощи кой-каких ноу-хау от дяди Фрида, этот гнойник обнаружили. А Николай лично вскрыл и выдавил. Оба деятеля каялись, целовали туфлю и поклялись в вечной верности. Письменно…
— Что?! Прелестно. Твою ж ма-а-ать… Почему не доложил?
— Приказ, Василий Александрович. ОН приказал. Причем сказал, что, в принципе, не возражает, когда я докладываю Вам обо всех наших делах, но это — особый случай, дело семейное. И он ОЧЕНЬ ПРОСИТ меня на эту тему письменно не распространяться…
— Та-ак… как чувствовал, что мы под колпаком. Порадовал. Хотя не удивляюсь, Дурново и Плеве — не дураки. И душка Ники, что, дядюшкам на самом деле поверил?
— Вряд ли. Но, во-первых, он категорически не желает выносить сор из избы. А во-вторых, как я понимаю, он очень хочет познакомиться с тобой и обсудить все это тонкое дело. Владимира Александровича и его супругу Марию Павловну, а она-то как раз и есть «главное мутило» в этой семейке, он из Питера уже справадил. Тот долго выбирал — Варшавский или Киевский округ принять, но остановился на Варшаве.
— А Николашу «чухонского», Или «черногорского»? Как его теперь правильно?
— Николаша, Петрович, в отличие от Владимира Александровича, включил дурака. Приехал к Николаю со Станой, пали на колени. Икону с собой привез, на которой клялся, что ни сном, ни духом! Это при том, что подробные стенограммы его изречений Ники читал. Ну, и что ты думаешь?
— Простил!?
— Не забыл, конечно. И, что простил — это тоже вряд ли. Но, скажем так, — извинил. Во всяком случае, пока высылка в Тьмутаракань ни Николаше, ни его черногорской пассии не грозит. Думаю, из-за большой политики он его не унасекомил. Никола Негош лично к нам в гости собирается, а у него еще одна из дочек — итальянская королева.
— Дела веселые в вашем гадючнике. Ладно, давай рассказывай про Императрицу…
В тот памятный день произошли два события, вызвавшие нешуточный переполох в царском семействе. Все началось утром, когда во время умывания внезапно упала в обморок, до крови разбив при этом затылок об ручку шкафа, камер-фрейлина царицы княжна Софико Орбелиани, — Сонечка, как звали ее в окружении Государыни.