Одиссея капитана Балка. Дилогия (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Тонко же Спиридович мне хвостатых провожатых навесил. Молодец!

Кстати действительно, Гессе наш как-то совсем неважно выглядит. Хорошо, что Михаил загодя меня предупредил о его нездоровье. Надо будет обязательно Петру Павловичу дать отдохнуть. А Александр Иванович хоть и молод, но без него справится вполне. В курс всех дел и обязанностей дворцового коменданта вошел, так что, пожалуй, завтра же и решим этот вопрос. Крым, Италия или на воды, пусть Боткин со товарищи определят. Хоть на год, если это необходимо.

И все-таки очень хорошо, что Алике убедила одеть валенки, — подумалось ему, когда буквально через пару шагов высокие двери царского подъезда растворились в белой, клубящейся пелене за спиной, — Пожалуй, первая такая пурга в этом году. Да и не пурга — буран, почитай, настоящий. В чистом поле на тройке в этаком снегу дорогу потерять — ерундовое дело…

Но, Господи, какая же первобытная красота»!

Он закрыл глаза и с минуту постоял, подставив разгоряченное переживаниями дня и шампанским лицо освежающему покалыванию несущихся в бесконечном, волшебном хороводе снежинок. «Господи, иже еси на Небеси, всемогущий и всепрощающий… Слава Тебе! Господи, прости мне грехи мои тяжкие и страхи мои, не отринь, не отступись и впредь. Направь и укрепи разум мой и десницу мою. Спаси и сохрани рабов твоих и матушку нашу Россию…»

Император Всероссийский молился. Но это была не разученная с детства молитва. ТАК он говорил с Богом только несколько раз в жизни. И это были мгновенья без времени. Или же просто время остановилось? Возможно. Ведь если даже чопорной и своевольной госпоже Европе пристало скромно подождать, пока русский царь удит рыбу, то уж когда он молится…

Великая Российская вьюга окружила Николая во всем блеске и великолепии своей снежной вечности, оглушая его многоголосым хоралом ветров, в который вплетались отдаленные стоны раскачивающихся под их порывами обнаженных крон вековых лип. Приворожила тайным колдовством своим взгляд к прозрачному калейдоскопу блесток, мечущихся вихрями в текущих, причудливо змеящихся под ногами струях поземки.

Бледные пятна двойных электрических фонарей вдоль пруда и парковых аллей едва проглядывали в этой стремительно летящей, вьющейся круговерти. Лишь два ближних светили достаточно, чтобы увидеть занесенные гранитные ступени крыльца и девственно чистую белизну внизу, всего за пару вечерних часов совершенно скрывшую под собою расчищенные за день дорожки.

Наконец, будто очнувшись, Николай снял рукавицу, отер льдинки с бровей и усов, провел ладонью по мокрому лицу, и с облегчением вздохнув, точно сбросив с плеч тяжкую ношу, шагнул в снег. Шагнул спокойно и уверенно, как в штормящий морской прибой на бьёркском пляже во время летней грозы.

Кружащийся возле дворцового угла мощный вихрь попробовал на прочность бросившего ему вызов одинокого человека. Налетел, яростным порывом ветра чуть не сорвав с его головы кубанку, швырнул в лицо пригоршню сверкающих ледяных стрелок. Отступил на мгновенье и набросился вновь, пытаясь остановить, свалить с ног. Но не тут-то было: человек устоял и решительно продолжил свой путь, по колено зарываясь в свежие, горбящиеся как текучие дюны балтийского взморья, снежные наносы…

«А ведь не зря говорят на Руси, что в такую погоду хороший хозяин собак из дому не выгоняет, — подумал Николай с улыбкой, — Но ничего. Во-первых, собаки у меня не изнеженные, а во-вторых, в парке наверняка потише будет. Так что мохнатым по свежему снежку поноситься — только в радость. Здоровые псы вымахали. Дика, так и вообще можно издали с волком матерым перепутать. Хороши немцы! И умные. Нужно обязательно заставить разводить у нас эту породу. Не для охоты, конечно: в армии и в полиции пусть послужат».

Среди деревьев буйство пурги действительно резко пошло на спад, и идти по освещаемой призрачным светом электрических фонарей снежной целине, под которой едва угадывались контуры дорожки к псовому павильону, стало значительно легче. Павильон этот по его указанию выстроили прямо над тепловыми трубами от главной котельной, возведенной в дальнем углу парка и запущенной впервые в октябре прошлого года. «Песий домик» с внутренними помещениями был утеплен, однако собаки сами могли выходить в открытый внутренний вольер. Судя по всему, разыгравшаяся не на шутку непогода их не особо донимала, и они как обычно сидели там, в ожидании хозяина. Николай, любивший их выгуливать, уже метрах в ста от павильона знал, что его ждут.

До Дика с Каськой у него была только одна любимая собака. Небольшой, поджарый пес средней лохматости по имени Иман, ирландской породы. Когда, не прожив и половины обычной собачьей жизни, сеттер внезапно умер от остановки сердца больше трех лет назад, Николай больше ни к кому из «придворных» псов не привязывался. А вот разных заблудших дворняг отстреливал в парке не редко.

С одной стороны, понятно, — охотничий азарт, с другой — суровая профилактическая мера, ибо бешенство или псовая чума были в те времена довольно серьезной опасностью. Укушенному бешеным животным человеку грозила тяжелая, мучительная болезнь с почти неотвратимым летальным исходом, и даже вакцина Пастера не была панацеей.

А беспокоиться Государю было за кого и как главу многочисленного семейства, его вполне можно было понять. Тем более, что и дворцовой охране, и полиции, стрелять на территории дворцового комплекса разрешалось только в самых исключительных случаях. Пуля, как говорится, дура. Потому, что порой не известно в кого она соизволит попасть. Но, кроме того, Николай вообще не любил любых появления чужих на своей личной территории.

«Жаль, что нельзя вот так просто разрешать проблемы с некоторыми из двуногих. Прости мне, Господи, греховные мысли!.. Нет, не нельзя, конечно, — самодержец пока. Не подобает, так будет вернее. Как человеку чести и долга, верующему, воспитанному и высокородному. Но признайся, «пока самодержец», велик соблазн столь просто решать самые сложные проблемы? Как Рюриковичи, Петр Алексеевич или властьпредержащие в том чудовищном будущем, о котором тебе поведал Михаил? И которого ты поклялся не допустить. Как же много ты от НИХ уже понабрался, за этот год. Оторопь берет…

Прости, милый Иман. Прости, друг мой, я долго хранил верность твоей памяти. Но эта мохнатая парочка! И как же они быстро залезли в сердце всеми своими восемью лапами? С самого первого дня, когда два лохматых «квадратных» увальня со смешными, любопытными мордами и непропорционально большими, тяжеловесными лапами, устроили уморительные скачки на новом, скользком для них, натертом до блеска, паркете Александровского дворца.

Как же все смеялись тогда над их неуклюжестью! Во время обеда они и отомстили главным насмешницам — безжалостно сгрызли ножки у венского комода в комнате Ольги с Татьяной. А уж когда барон Фредерикс вознамерился было за это их наказать… Что тут было!» — Николай хмыкнул про себя, вспоминая, как две юных фурии с гневными, горящими глазами напали на несчастного министра двора, который просто любил порядок, одной из форм которого считал воздаяние по заслугам.

Первым подал голос Дик. И тут же более высоко и тонко завизжала без ума влюбленная в хозяина Каська. «Ну и слух же у них. Сейчас ведь точно всего в снегу изваляют. Силушкой-то господь не обделил. Не щенки уже. И все-таки, какой же Миша молодец, что настоял именно на этой породе. Я бы сам точно предпочел сибирскую лайку. Про немецкую овчарку у нас ничего особого и не писали. Так, вскользь, что, мол, в Германии культивируют пастушью собаку. Даже не ожидал увидеть такое чудо. Да! А в каком восторге от них девочки! Но нет, сегодня я их в дом не впущу. Сейчас набегаются, наваляются по сугробам, опять все у нас там псиной провоняет. Алике с маленьким. Не хочу нервировать по пустякам, день и так в полном сумбуре прошел».

Появлением своим в семье Государя, именно в семье, а не при дворце, эта парочка мохнатых и зубастых была обязана Банщикову. Весной прошлого года Ширинкин, Гессе, Дедюлин и Герарди принесли на подпись новое Положение «Об охране Императорских резиденций, мест пребывания ЕИВ и на пути следования». Одним из его пунктов было приобретение для царской семьи охранных собак. Поначалу Николай воспротивился, считая, что из-за предполагаемой болезни наследника близкое соседство с животными, которых, фактически, можно рассматривать как оружие, небезопасно. Мало ли что?

Тут Михаил Лаврентьевич и подсказал, что как раз сейчас в Германии окончательно, в нескольких поколениях уже, сформирована порода немецкой овчарки. По отношению к детям эти псы в подавляющем большинстве весьма благодушны и дружелюбны, зато при необходимости всегда смогут защитить и их, и старших членов семьи от внезапной опасности. На том и порешили.

В Вюртемберг откомандировали Мосолова, миссию его телеграммой сопроводил сам кайзер. Там, у Макса фон Штефаница, он и взял двоих трехмесячных кутешат с длинными немецкими именами, которые в Царском селе были немедленно трансформированы дочерьми в Дика и Касю. Почему именно так? А никто Государя в известность об этом и не ставил. Кстати, Вильгельм же и оплатил покупку, заявив, что это его подарок дорогому кузену в честь утопления первого японского броненосца.

— Ну, привет! Привет мои зверюги лохматые. Ай! Каська, не лижись же! Холодно! Ой, ах ты ж, лохма зубачая, карман мне сейчас оторвешь! Фу!!! Дик! Сидеть! Ну-ка! Успокаивайтесь оба. Так, давайте-ка сюда свои загривки… Ошейники. Поводки возьму сейчас. Все! Гулять!

Кубарем выкатившись в дверь и чуть не сбив при этом самодержца с ног, взвизгивая и звонко гавкая от радости, взрывая сугробы тучами снежной пыли как два миноносца, идущие в атаку сквозь штормовые волны, овчарки растворились во вьюжной круговерти.

Итак, вопреки большинству предсказаний и пророчеств, эта навязанная России война завершилась и для нее, и для него, победоносно. Телеграмма с подтверждением текста заключенного братом мирного договора, отбитая им сегодня днем в Токио, подвела черту под более чем годичным кровопролитием на Дальнем Востоке. Значит, такой, как рассказывал Михаил, наша история уже точно не будет. И словно упала вдруг мрачная, мутная пелена впереди. Раздвинулись горизонты. Можно и нужно идти дальше…

Но нежданно-негаданно подкрались и властно нахлынули тревожное ощущение звенящей, гулкой пустоты внутри и чувство иррационального, почти граничащего с физической болью душевного изнеможения, явившиеся на смену тяжкому грузу забот и печалей, столь немилосердно давившему на плечи до сегодняшнего дня. Наверное, он просто устал. Устал ломать себя «через колено». Да и просто выдерживать тот бешеный темп, который они с Михаилом задали всем окружающим, им самим было тяжко.

А еще планы на будущее, которые уже сегодня нужно начинать воплощать в жизнь. Что главное? За что хвататься немедля, с чем можно повременить? Манифест, подготовку которого пока удавалось держать в тайне даже от Алике? Объяснение с МамА? Для нее и конституция, и немцы, все одинаково ужасно. Письма во Владивосток? Телеграммы Вилли и Рузвельту? Дядюшки? Перевод офицеров к Зубатову? Витте и иже с ним? Демобилизация? Договор с Китаем? Переселенческая программа? Новые полки Гвардии?.. Мысли путаются. Да. Действительно, — он, в самом деле, очень устал…

Николай неторопливо шел, вдыхая свежий, морозный воздух. Снежинки таяли на щеках, освежая. Господи, как хорошо! Как же почти аморально хорошо, что можно просто расслабиться и постараться хоть часок ни о чем не думать! Но упрямица память, внезапно пробившись сквозь блаженную истому прогулки под музыку пурги, вновь властно вернула его в прошлое. Такое недавнее. И уже такое далекое. Он хорошо помнил тот прошлогодний мартовский вечер. Даже слишком хорошо.

Александр Михайлович вернулся из Дивеева и сразу, не навестив даже Ксению, поднялся к нему. Уставший от долгой дороги и поэтому не особо разговорчивый, он протянул ему запечатанный монастырской печатью длинный, узкий конверт.

— Сандро, а на словах?