Одиссея капитана Балка. Дилогия (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— На макаках, Ники. И все-таки, давай-ка еще по одной…

— Да. Конечно. Но пока на этом остановимся, договорились? — Николай поднял свою рюмку, и, чокаясь с кузеном, подумал: «А Банщиков и тут оказался прав, со своей наукой — психологией. Удалось перебить его настрой на эмоциональном взлете — и точно! Сдулся как проколотый мяч для футбола! Значит, скоро дозреет и для серьезного разговора… Страшно подумать, ТАМ это преподают в университетах…»

— Значит, на макаках… А почему, собственно, на макаках? Просто нам, европейцам и христианам, привычно считать безусловно враждебным то, что мы не в силах, или не хотим понять. Объявлять это ересью, ходить в крестовые походы, резать, сжигать на кострах, четвертовать. По своему лишь внутреннему убеждению ставить не похожих на нас априори ниже себя, награждать унизительными кличками.

Только правильно ли мы поступаем? В наших ли интересах такая высокомерная зашоренность и спесь, не ослабляем ли мы этим собственную позицию?

Перестань, пожалуйста, так на меня смотреть, разве все, о чем я говорю — это не так? Мы объективно обязаны были куда серьезнее относиться к народам Востока еще до того, как начали там свои предприятия. Другое дело, что от смены нашего к ним отношения, они пока не перестанут быть нашими противниками или даже врагами. Но к противнику нужно присматриваться серьезно, чтобы понимать чего он хочет и на что способен. Возможно, это со временем поможет нам научиться мирно жить под одной крышей.

Я ведь совершенно искренне полагал, что японцы никогда не нападут на Россию. И что? Война, знаешь ли, лучше розог всех учителей вколачивает серьезное отношение к противнику. Пулями и снарядами. И уж коли ты сам начал с Востока, позволь мне кое-что порассказать тебе из того, что я сумел узнать и понять за те месяцы, что мы с тобою не виделись. За месяцы не праздности и довольства, поверь мне, а неожиданного и сурового испытания. Вернее, испытаний…

Но сначала, давай, пойдем, покурим на балкон, на ветерок. А то — жарковато тут. Солнце печет сегодня немилосердно, почти как в тропиках.

— Вот поэтому я и предпочитаю ходить летом на север, к норвежским берегам. Там такая волшебная красота. Такой прозрачной воды, говорят, нигде больше нет. Ты, в конце концов, хоть разок составишь мне компанию? Или опять дела, семья и все такое? Кстати, что мы курим сегодня?

— Вилли, обещаю: обязательно выкрою время. И когда мои будут гостить в Дании, сходим на север вместе. Но не во время войны, конечно. Сначала разберемся с этим всем… Курительный столик и кресла на балконе. Там ты и убедишься, что нас ждали, — Николай с улыбкой встал из-за стола, привычно разглаживая свой пышный ус.

— Ты что, собрался воевать с япошками до следующего лета? Полноте! Они пришлют послов в тот же день, когда твой флот соединится в Порт-Артуре! Или американцы с англичанами примчатся в качестве посредников.

— Если честно, то вот этого-то я и боюсь больше всего. Ну, пойдем на воздух.

Балтика нежилась последним щедрым теплом уходящего лета. До самого горизонта лениво катились ее сине-серые волны, украшенные россыпями блесток солнечных зайчиков и пенными гривками мелькающих изредка барашков. Довольно сильный, но ровный ветер не помешал Николаю раскурить папиросу, которую он привычно вставил в мундштук трубки. Вильгельм же, грузно опустившись в облюбованное плетеное кресло, с минуту провозился, выбирая и обрезая свою сигару.

Но вот, наконец, и он, устроившись поудобней, примостил на подлокотнике больную левую руку и расслаблено откинулся на спинку укрытого мягким плюшевым пледом уютного лонгера. Полуприкрыв глаза и выпустив из ноздрей струю благородного дыма, кайзер отдался неземному для заядлого курильщика наслаждению — изысканному купажу кубинского и египетского табака…

Минуты две-три только крики чаек, шипение воды в кильватерной струе, тугие хлопки невидимого из-под тента кормового Андреевского флага над головой, да мерный, низкий гул двух могучих винтов внизу дополняли вечернюю нирвану двух императоров. Слева, в туманной дымке угадывались очертания лесистых берегов Готланда, прямо за кормой «Александра» грузно рассекал его пенистый след могучий корпус «Князя Суворова». Многобашенная громада мателота совершенно скрывала за собой «Орла», о присутствии которого можно было догадаться только по сносимому на правый борт дымному шлейфу, четко видимому чуть пониже «суворовского».

Германские броненосцы успели вновь сманеврировать и теперь, со «Слейпнером» в кильватере, шли справа, в параллельной русским кораблям колонне, по их подветренному борту. Стандартные, на глаз неотличимые, гармоничные серо-голубые силуэты. Светлый дым, срывающийся с верхушек труб, говорящий как о безупречном состоянии котлов, так и о прекрасном качестве угля. Как оловянные солдатики из одной коробки, из одной литейной формы. Любимые игрушки Императора…

Царь, задумчиво глядя в даль, не докурив, заменил первую папиросу следующей. Затянулся, украдкой проследил за взглядом своего гостя. Вильгельм, судя по всему, действительно подустал из-за сегодняшней суматохи и маневров. А, возможно, и был несколько выбит из колеи отсутствием привычного расклада, где он — лектор, а Ники — почтительный, но не особо способный ученик.

Смакуя сигару, германский монарх умиротворенно взирал на свои и русские корабли, на чаек, на море, на бездонное синее небо с небольшими крутинками белых облаков. Весь его вид выражал спокойствие и отрешенность. Пожалуй, в первый раз за всю историю их встреч. Хотя, возможно, что и хороший коньяк сказал свое веское слово. Обычно Вильгельм в обществе царя позволял себе только легкие вина.

— Ники… ты это видишь?

— Что именно, Вилли?

— Какие могучие красавцы!.. Какая грозная, всесокрушающая мощь! Признайся, мой дорогой, ведь ради этого стоит жить? Не правда ли? — На Вильгельма явно находило лирическое настроение.

— Согласен. Хороши…

— О, если бы ты только мог представить, сколько сил и здоровья я положил, чтобы немцы осознали необходимость постройки Флота открытого моря. Причем именно флота из эскадр однотипных броненосцев, таких, как эти «Виттельсбахи». А еще до середины осени, мой друг, я покажу тебе нового «Брауншвейга». Вот это получилась машина! Бюркнер просто великолепен. Ты его творение оценишь, я уверен. Его-то мы и сравним с твоим «Александром»…

— Только будет ли смысл сравнивать? Жаль, но их время уже безвозвратно уходит.

— То есть как!? Почему «уходит»? — слегка встрепенулся Вильгельм, вопросительно взглянув на Николая.

— Через два-три года все эти юные, полные сил красавцы, и мои, и твои, окажутся безнадежно устаревшими немощными старцами. Увы. Ибо им на смену придет совсем иной класс кораблей.

— Какой это иной? О чем ты, мой дорогой? О больших миноносцах? О субмаринах? Или о заокеанских бреднях с динамитными пушками этого поляка-янки Зелинского и проныры Крампа, который и к тебе пролезть сподобился? Бьюсь об заклад, что без твоего обожаемого Сандро при этом не обошлось. Хотя я не удивляюсь. У него с английским всегда было лучше, чем с французским. В отличие от вашего дядюшки генерал-адмирала, — Вильгельм самодовольно хмыкнул, подколов кузена намеком на очевидные интересы его родственников по части «военно-морского финансового сервиса», — Все эти новомодные французские и американские затеи, — суть дорогостоящие эксперименты с неясным результатом. Я ежедневно занимаюсь военно-морскими вопросами и ничего иного, кроме броненосца, как станового хребта флота, себе не представляю.

— Хм… Я тоже. Но это и будут линкоры. Только по своей мощи один такой корабль будет способен перетопить все наши с тобой шесть броненосцев, что ты сейчас столь восторженно разглядываешь, за полчаса…

— Ники. Признавайся, ты знаешь что-то, чего не знаю я?

— Как ты думаешь, в чем причина нашего недавнего отказа от постройки четырех новых броненосцев, уже спроектированных и проведенных по бюджету?

— Война. Дополнительные расходы. К боям им все равно было не успеть, и рабочих ты решил перебросить на достройку «Князя Потемкина» и последних кораблей типа «Александра». Очень верное решение — Вильгельм кивнул в сторону «Суворова» и «Орла», — Так что здесь все очевидно.