Суоми: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Мой меч — твоя голова с плеч.

Немая сцена, полная глаз, меня привела в восторг. Но что делать дальше, я не знал. Шашка сама решила вопрос, развернув меня своей тяжестью вокруг оси. Со звонкой силой она врубилась в балку.

Офицер поймал ее за рукоять.

— Только демонстрации трудящихся разгонять, — одобрил дед как ни в чем не бывало. — Не Златоуст ли?

— Златоуст. Только насчет демонстраций: мне не доводилось. Наша армия, она с народом. — Кончик нашел вход в ножны, куда лезвие пролезло и захлопнулось. Глаза таежного снайпера отыскали меня на периферии. — Ребенок был резов…

— Возвращаясь к сказанному выше, — поспешил верный мой защитник. — Вы, товарищ майор, наверно, член ВКП (б)?

— Окопного разлива.

— Мы тоже, было время, вшей кормили. Что же? За блок большевиков и беспартийных?

— Это всегда.

Рюмашки запрокинулись.

— Отец ему, по-моему, нужен.

— Кому? — не понял дед. — Иди ко мне, сынок!

Я тоже ничего не понимал. Кого он, собственно, зовет? Я даже оглянулся, но в зеркале шкафа, где находился мой родной отец, увидел исключительно себя.

Все было, конечно, много драматичней. Резче. Тяжелей.

Проект под названием «Новый человек» включал не только новое место и псевдоним.

Меня поставили на лыжи. Втыкая неуместно-бамбуковые палки, я побежал через новое пространство — абсолютно белое. После школы, где меня заново учили писать по прописям, мы с отчимом чистили карабин, включавший много новых слов.

Приклад, цевьё, магазин, ствол, прицел, мушка.

На войне с Германией единственный немец, которого мой новый папа угомонил собственноручно, был финн. Всей сибирской дивизии их не давал покоя. «Белая смерть». Красивый, кстати, парень, «куковавший» в снегах под Москвой. А ты не знал? С немцами были братья по оружию. Положил с дистанции в семьсот метров. Снял с него средневекового вида кинжал «Звать меня Честь» и свастику спилил.

Там, на чужбине, по весне мы вышли из пропахшего соляркой «газика» в веселом лесу. Гусаров вырвал из земли немецкую каску и, оставив меня стоять с карабином, опущенным вниз дулом, пошел к обрубку березы, который цвел в зеленой дымке метрах в ста. Из каски что-то валилось, сыпалось на мох, который проваливали хромовые сапоги. Я понял, что попаду не только в каску, но и в него — как далеко бы Гусаров ни ушел. Но знал, что ствол поднимать нельзя. Наводить мушку на живого человека. Даже когда на предохранителе. Даже когда разряжено. Потому что даже палка раз в год стреляет.

И конечно, этого не сделал.

Тем временем там — на дальнем севере сознания — дед мой развернул борьбу за возвращение внуку фамилии, которую отчим не называл иначе чем «чухонской».

В июне пятьдесят девятого я прилетел в Питер, и в «таксомоторе», как величала бабушка такси, первым делом был спрошен, как меня отныне называть:

— На — ов или на — нен?

За эту новую, то есть старую, то есть родную проклятую фамилию, об которую даже классная язык ломала, на первой же большой перемене меня умыли кровью так, что пионерский галстук пришлось после звонка без мыла застирывать в мужском сортире. Чего там говорить! — Ов, не — ов, но за прожитые под псевдонимом годы привык я к беспроблемности, которую давала мне фамилия отчима в мире, где всё необычное, как оказалось, надо защищать ударом на удар. Что я теперь и делал. Совершенно не понимая, чего ради машу я кулаками. Поскольку только одно было за мной в тылу — сиротство. Теперь даже в квадрате. Отец, родной, но мертвый, от перемены звука не воскрес, тогда как живой, пусть не родной, ушел на задний план на пару с хорошей и простой своей фамилией.

— На — нен.

— Вернули, значит?

Молча я кивнул.

— Ну, слава Тебе, Господи! — воскликнул дед, смутив таксиста. — Всё! Можно умирать спокойно.

С переднего сиденья я оглянулся на него — бессмысленно счастливого.

— Типун на язык, — сказала бабушка сердито.