– Вас вызывает директор, – прибежала однажды секретарша Мирагзамова.
– У меня репетиция, – отмахнулся я. – Потом зайду.
– Нет, он требует сию минуту.
Войдя в кабинет директора, я поздоровался. Мирагзамов не ответил. Его нахмуренные брови, колючий взгляд не обещали ничего хорошего. Но я не волновался, потому что ни в чём не был виноват.
– Кузыев, почему вы компрометируете доброе имя своего учреждения?
– Компро… компром… – Я не смог выговорить этого мудрёного слова и простодушно спросил: – А что это значит товарищ Мирагзамов?
– Человеку, позорящему свой коллектив, следовало бы знать, что оно значит, – проворчал директор. – А мы-то думали, вырастим из вас настоящего артиста.
– Что я такого сделал? – прошептал я со страхом. Мирагзамов молча нажал на кнопку и вызвал секретаршу.
– Пригласите Карим-аку…
Через минуту Цапля стоял у директорского стола, подобострастно положив руку на сердце.
– Каримджан ака, расскажите-ка нам то, что вам известно о недостойном поведении Хашимджана Кузыева.
– Расскажу, с удовольствием расскажу…
Я слушал круглые, скользкие слова и будто медленно-медленно погружался в кипяток. Нагло улыбаясь, Цапля говорил, что я вожусь с компанией тёмных личностей. Будто после работы мы с ними собираемся в чайхане, в складчину готовим плов и пьянствуем. Будто, напившись, я говорю, что во всём нашем театре нет ни одной живой собаки, ни одной птицы, и советую лучше ходить в зоопарк, где все звери настоящие, чем зря тратить деньги на спектакли нашего паршивого театра!
Я был до того ошарашен, что не знал даже, как оправдаться. Ну чем я могу доказать, что ни в какую чайхану никогда не ходил, ни с какой компанией не водился? Кто поверит мне?!
Директор пригрозил, что выгонит в три шеи, если не одумаюсь, не исправлю своё поведение, и отпустил меня.
Злорадно ухмыляясь, следом за мной вышел Цапля.
– Что вас заставило так поступить? – спросил я, дрожа от негодования. – Ведь всё это чистая ложь!
– Что заставило, говоришь? – засмеялся Цапля. – Ложь, говоришь? Конечно, ложь! А сделал я это просто так. Гляжу, чересчур уж ты выдвигаться стал. Дай, думаю, остановлю парня, пока не поздно.
– Позавидовали, значит? Хотите, чтобы только вам было хорошо?
– А как же, кхе-кхе! Хорошо ли, плохо ли другим – мне наплевать. Важно, чтобы самому было хорошо. А что, если тебя вдруг назначат на моё место?! Вот я и постарался тебе навредить.
– Вы негодяй! – сказал я, сжимая кулаки. – И вы ещё поплатитесь за свой поступок!
Вечером должна была состояться премьера пьесы, в которой я играл главную роль – собаку, конечно. Этот спектакль мы готовили давно и тщательно, потому что Акыл Тургунов почему-то считал его своей лебединой песней.
Действие происходит на широком зелёном пастбище. Мирно пасутся овцы. Я неотступно следую за молодым чабаном, трусь о его ноги, иногда гоняюсь за разноцветными бабочками. В полдень овцы укрываются в тени. Молодой пастух, оставив меня стеречь отару, уходит в аул. Он учится в вечерней школе, решил сходить за учебниками, чтобы приготовить уроки во время работы. Это ведь полезнее, чем играть на свирели.
Беззаботно светит весеннее солнце. Высоко в небе заливается жаворонок. Всё кругом мирно и спокойно. И вдруг появляется волк – Карим-ака, то есть Цапля. Стуча зубами, он подползает к маленькому ягнёночку и раскрывает страшную пасть:
– Я тебя съем!
– Капла-ан, помоги-и! – кричит ягнёнок.
Я бросаюсь на помощь. Между мной и волком начинается борьба. Я бьюсь, не жалея сил, но волк постепенно одолевает меня.
– Каплан, держись, друг! – раздаётся тогда голос ягнёнка. – В твоих руках моя жизнь!
Эти слова возвращают мне потерянные силы, и я перегрызаю врагу горло.