Третья Мировая война: нерасказанная история: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С принятие Советским Союзом гораздо более продвинуты механизмов защиты правительства и промышленности, а также гражданской обороны стало ясно, что в первой половине восьмидесятых для СССР открылось то, что аналитики, как правило, с подачи Генри Киссинджера называют «окном возможностей». Несмотря на огромные технические трудности полностью скоординированного первого стратегического ядерного удара против американских МБР наземного базирования и уверенности, что даже при достижении оптимального результата значительная часть стратегических ядерных сил Соединенных Штатов уцелеет, а также оставшиеся нетронутыми американские подводные ядерные силы окажутся в состоянии ответить, для СССР открылась ясная возможность использовать свои стратегические ядерные силы для политического давления в международных отношениях. Если же это не позволит добиться решающих результатов, всегда оставалась возможность ведения открытой обычной войны против НАТО в Европе. Но в любом случае это «окно возможностей» останется открытым не более, чем на несколько лет.

Где велись действительно бурные дебаты в области международной ядерной политики (то есть того, что некоторые военные недобро называли «военной метафизикой»), так это в вопросе о тактическом ядерном оружии (ТЯО) ближнего радиуса действия, который вносил критический раскол и неопределенность в западный альянс. В начале восьмидесятых годов, СССР оказался в состоянии использовать сложившееся на западе беспокойство по поводу ядерной угрозы с наибольшей эффективностью через массовую пропагандистскую кампанию и «полезных идиотов».

При всей привычной неуклюжести Советского Союза не было никаких сомнений в том, что его манипуляции западной озабоченностью по поводу ядерного оружия были наиболее искусными.

Когда в 1960-х американское ядерное превосходство уступило место состоянию примерного равновесия между сверхдержавами, их уязвимость к ударам межконтинентальными баллистическими ракетами приобрела, возможно, меньшее значение, нежели уязвимость европейских союзников перед ядерным ударом. Независимо от любых преимуществ, которые могли дать сверхдержавам повышение точности, снижение уязвимости или сокрытие пусковых установок, повышение их мобильности и так далее, оставался просто факт: они не могли пострадать от первого удара противника настолько, чтобы потерять возможность разрушительного ответа. Важнейшим вопросом, поставленным в начале 1970-х, было то, в насколько тяжелом положении должны оказаться европейские союзники в случае войны, чтобы США решились на масштабный ракетно-ядерный удар по Советскому Союзу. Если бы угроза ужасного ответного удара поставила бы готовность любого американского президента сделать это под сомнение (а так не могло не быть), что можно было бы сделать, чтобы найти приемлемую альтернативу? Так европейская неопределенность относительно возможности положиться на США и принять на себя ужасный по своим последствиям ядерный удар ради союзника далеко за границей, породила широкое обсуждение проблемы ТЯО и его модернизации, обсуждения, которые сделали многое, чтобы привести Альянс в смятение и предложить Советскому Союзу возможность, которой он не преминул воспользоваться.

Принятие в конце 1970-х годов на вооружение Советским Союзом баллистических ракет СС-20[13] и бомбардировщиков «Бэкфайер» (используется классификация НАТО) дало Варшавскому договору качественно новые возможности для нападения на Западную Европу, хотя советская военная мысль рассматривала их лишь как новые средства прежней политической линии. Учитывая дальность ракет СС-20 в 3000-4 000 миль[14] (против 1 000-2 500 для заменяемых ею ракет СС-4 и СС-5[15]), у СССР появилась возможность поразить практически любую цель в Западной Европе со своей территории. В то же время ни одна ракета наземного базирования не могла достичь целей за пределами Восточной Европы на территории самого СССР. Немногочисленные самолеты альянса, способные нести ядерное оружие, также не могли с уверенностью рассчитывать на прорыв к целям, даже имея достаточную дальность полета. Оставались, правда, 400 БРПЛ «Посейдон», находившиеся в распоряжении Верховного Главнокомандующего Объединенными силами НАТО в Европе (SACEUR), но использовать их означало спровоцировать советский удар по континентальной части Соединенных штатов, за которым, разумеется, последовал бы ответный удар американскими МБР.

Европейская озабоченность дисбалансом в области тактического ядерного оружия привело к тому, что в декабре 1979 года НАТО приняло решение в течение следующего десятилетия разместить на территории Европейских стран 572 американские ракеты большей дальности и точности, чем те, что имелись на тот момент. Таким образом, в Германии предполагалось разместить 108 баллистических ракет средней дальности «Першинг-2», имевших дальность до 1 000 миль и радарную систему управления, обеспечивавшую повышенную точность, чтобы заменить ракеты «Першинг-1А». В это же время должны были быть размещены 464 крылатые ракеты наземного базирования (КРНБ)[16], имевшие дальность около 2 400 километров[17] и высокоточную систему наведения с коррекцией по профилю местности TERCOM. Из них 160 предполагалось разместить в Великобритании, 96 — в Федеративной Республике Германии, по 48 в Бельгии и Нидерландах и 112 в Италии. Это решение, единогласно принятое советом НАТО сопровождалось предложением о проведении переговоров с СССР по сокращению тактических ядерных средств. Решение о развертывании и предложение о контроле рассматривались как единый вопрос.

На западе развертывание современных ракет воспринималось как не более чем меры по исправлению критически опасного дисбаланса. В Советском Союзе, однако, как уже заявлял в октябре 1979 года в своей безуспешной попытке предотвратить планируемое решение НАТО Брежнев, это однозначно воспринималось как попытка изменить стратегический баланс в Европе и дать Западу решающее превосходство. Это воспринималось как стремление США получить возможность удара по советской территории (этому вопросу в СССР всегда придавалось особое значение) без использования стратегических ядерных сил и угрозы ответного удара по американскому континенту.

Немедленное предложение остановить развертывание ракет СС-20 могло бы выбить у НАТО почву из-под ног. Они уже были развернуты и в середине 1981 года насчитывали в общей сложности около 250 единиц, а до окончательной численности — 300 их планировали довести в 1982. Так как на Советский взгляд это не привело бы ни к чему более, чем к усилению программы НАТО, прибегать к этому маневру не сочли нужным и это предложение не было заявлено. Аргумент СС-20 был потерян и эти ракеты смогли лишь заменить менее эффективные СС-4 и СС-5 меньшей дальности, которые, в качестве бонуса были перенаправлены на то, чтобы держать с советской территории под прицелом весь Китай. Таким образом, шаг НАТО был воспринят Советским Союзом как новый и угрожающий вызов, хотя на одна из размещаемых в Европе ракет не была готова на 1983 год.

Принятое по вопросу ТЯО решение начало создавать общественную обеспокоенность в Европе. Размещение имеющих большую дальность, точность и мобильность «Першингов-2» и КРНБ воспринималось как повышение угрозы ядерной войны в Европе, которая не нанесет вреда США. Существовала обеспокоенность, что американская военная мысль может склониться к идее ограниченной ядерной войны, которая, тем не менее, несомненно будет ограниченной ядерной войной в Европе.

За предложением со стороны НАТО о начале переговоров об ограничении ТЯО последовали предварительные переговоры между США и СССР в Женеве осенью 1980 года, которые были прекращены, когда сменилась администрация США. Мало что было достигнуто, помимо несколько более четкого определения позиций сторон, которые хотя бы пришли к соглашению, что переговоры должны оставаться двусторонними и включаться вопрос о средствах наземного базирования, размещенных в Европе, хотя Советы все еще надеялись включить в переговоры вопрос о так называемых средствах передового базирования (FBS), а также БРПЛ и самолетах, способных нести ядерное оружие, размещенных на авианосцах США в европейских водах.

Новая администрация США не предприняла никаких попыток возобновить переговоры. Этому не способствовала и предложение Брежнева, озвученное на 26-м съезде Партии в феврале 1981 года, как только начались эффективные переговоры, о моратории на новые ракеты средней дальности. Развертывание СС-20 к тому времени близилось к завершению. Одна новая ракета вступала в строй каждые пять дней. НАТО требовалось еще два-три года на развертывание.

Хотя многие на западе увидели в предложении Брежнева не более чем вопиющий цинизм, оно отражало подлинное различие с тем, что делалось ранее, и это было настолько явным, что в НАТО предположили, что советский образ мышления последовал совершенно новому принципу. Кроме того, они настолько соответствовал состоянию общественного мнения в Западной Европе, что предложение Брежнева приветствовали некоторые силы (в тому числе оппозиционная Партия Труда в Британии) как весьма полезное.

Обстоятельства, которые наиболее поспособствовали тому, что президент де Голль вывел Францию из военной составляющей НАТО в 1966 году теперь выглядели наиболее слабо. Одним из главных его возражений было то, что альянс был слишком сильно завязан на США и превратился в не более чем инструмент отстаивания американских интересов в Европе. Сейчас же, в начале восьмидесятых, наблюдалась тенденция к отделению оборонных интересов США от Европейских. Создавалась ситуация, которая, возможно, была бы более по душе де Голлю. Однако существовало мало сомнений в том, что эта тенденция была расценена многими думающими людьми на Западе как представляющая серьезную угрозу Североатлантическому Альянсу и миру в целом.

Чтобы предотвратить это опасно нарастающее расслоение интересов, было чрезвычайно важно, чтобы обновление тактического ядерного оружия происходило в тесной взаимосвязи с переговорами между СССР и США об его сокращении.

Было предельно ясно, что американская администрация должна была понять (возможно, в Вашингтоне это не воспринималось так серьезно, как должно было бы), что обеспокоенность европейских союзников и очень громкое выражение народного недовольства, которым оно проявлялось, должно было быть ослаблено, и это могло быть сделано только одним образом — подлинным шагом Соединенных Штатов к серьезным переговорам с Советским Союзом по контролю над вооружениями.

В сентябре 1981 года новый госсекретарь в США и советский министр иностранных дел встретились в Нью-Йорке, чтобы обсудить возможность возобновления переговоров по ТЯО, которые могли начаться в конце ноября того же года. В Европе все же имелись значительные сомнения в том, что Соединенные Штаты были совершенно серьезны в новом стремлении прийти к соглашению. Развеять их было возможно только значительными усилиями со стороны администрации США, направленными на то, чтобы убедить европейскую общественность в том, что предпринимались действительно реальные шаги. Эти были процесс, которые, в конечном счете, привели к тому, что стало известным как Договор СНВ 1984 года. Тем не менее, нельзя было сказать, что он шел полным ходом. Его кульминация на саммите в январе того же года, как считалось, имела не больше общего с президентской кампанией, чем обычные деловые переговоры.

Договор о контроле над вооружениями являлся преимуществом для консерваторов в год выборов, хотя обременил и либералов. Этот момент подчеркнут тот факт, что процесс его ратификации сенатом США был завершен к лету. Переговоры оказались трудными (результаты их были различными, но примерно в равной степени удовлетворили обе стороны), но не слишком, и, как и ожидалось, затянувшимися, однако работа над заброшенным договором по ОСВ-2 в июне 1979 сохранила много времени выработанными формулировками и определениями типов вооружений.

Новый договор оправдал свое название — СНВ — что означало «Договор об ограничении стратегических наступательных вооружений». Этот термин, предложенный американцами в начале новых переговоров, был принят Советами с серьезными опасениями, не столько потому, что они не проявляли явного стремления к сокращению вооружений, а потому, что они хотели сохранить преемственность с достигнутым ранее процессом в рамках ОСВ-2. Однако замена понятия «ограничение» понятием «сокращение» пользовалось столь широкой популярностью в странах Варшавского договора (едва ли меньшей, чем в западной Европе) и даже (что ограничивалось всеми силами) в СССР, что его принятие было неизбежным.

В отличие от договора ОСВ-2, который заключался только на пять лет, договор СНВ был бессрочным. В дополнение к сокращениям, ключевой особенностью СНВ было то, что он включал также временное соглашение, заключенное в прошлом году и устанавливающее ограничения на ТЯО в Европе.

Однако должна была быть проделана большая работа по остальной части договора, так как США настаивали раннем соглашении по ТЯО, которое должно было сопровождаться развертыванием первых новых КРНБ «Томагавк» в Великобритании и Италии в конце 1983 года, за которым последует их размещение в Западной Германии и Бельгии, но не в Нидерландах, выразивших отказ. С декабря 1979 года, когда НАТО было впервые принято решение о модернизации своего ТЯО, были обнаружена любопытная и неоднозначная связь между принятием этого решения и контролем над вооружениями. Если не предпринять серьезных дипломатических усилий по контролю над вооружениями и снижению запросов военных (или, по крайней мере, уменьшением количества вооружений), нельзя быть уверенным, что любая из европейских стран будет готова принять эти ракеты и, очень вероятно, некоторые из них откажутся вовсе. В то же время, если программа модернизации ТЯО не будет реализована, НАТО не будет иметь твердой позиции на переговорах, без которой вряд ли будет возможно обеспечить вывод чего-либо из 250 советских ракет СС-20 или 350 более ранних СС-4 и СС-5, которые все еще находились на боевом дежурстве.

Первые стадии переговоров по контролю над ТЯО были не легки. Отчасти это было вызвано взаимными подозрениями в условиях напряженной международной обстановки после советского вторжения в Афганистан, кризиса в Польше и прихода к власти кардинально новой администрации в США. Но были и трудности, проистекающие из явных противоречий интересов сторон: США хотели сосредоточиться в первую очередь на ракетах наземного базирования, которыми советский Союз мог поразить любую цель в Европе. В эту категорию подпадали многие СС-20, размещенные к востоку от Урала. СССР в свою очередь, желал сокращения вооружений, дислоцированных за пределами Европы, но которые могли быть развернуты на американских пунктах передового базирования, в частности, самолетах, таких как F-111 и F-4 и даже некоторых палубных самолетах А-6 «Интрудер» и А-7 «Корсар», которые могли атаковать цели на советской территории с трудом, но все же представляли значительную опасность. Наконец, так как советские ракеты СС-20 были оснащены РГЧ с тремя боевыми блоками (в то время как «Першинг-2» и КРНБ несли лишь одну боеголовку), США желали рассчитывать потолок, исходя из количества боеголовок, в то время как СССР хотел брать за основу пусковые установки. Также оставался каверзный вопрос о британских и французских ядерных силах, которые Советский Союз желал также принимать во внимание, тогда как Великобритания и Франция хотели, чтобы этот вопрос был опущен.

Ни один из этих вопросов не был близок к решению, когда переговоры (пока что не в формате нового договора СНВ) начались в середине 1982 года. Это было новое начало, которое дало возможность выхода их тупика. Основным прорывом было то, что была предпринята попытка определить новый класс оружия, которое, будучи развернутым как тактическое, фактически являлось стратегическим по характеристикам и назначению, и которое могло быть увязано с другим стратегическим вооружением, которое было сочтено подходящим под действие ОСВ.

Любая демаркационная линия в отношении ядерного оружия была до некоторой степени произвольной, однако этот подход позволял признать, что из ТЯО Соединенных Штатов под определение стратегического подпадали только КРНБ «Томагавк» и развернутые «Першинг-2», а также дислоцированные в Европе бомбардировщики F-111. С советской стороны, внимание должно было быть уделено ракетам СС-4, СС-5 и СС-20, а также бомбардировщикам «Бэкфайр», «Бэджер» и «Блиндер» советской Дальней авиации. Это позволяло исключить все самолеты и ракеты меньшей дальности, которые, возможно, будут рассматриваться в рамках других переговоров и устранили проблемы, такие как включение в договор советских средств, направленных на Китай и некоторые американские самолеты средней дальности, базирующиеся в Соединенном Королевстве. Формат переговоров по-прежнему не позволил затронуть английские и французские стратегические ядерные вооружения, однако было принято решение отложить этот вопрос до следующего этапа переговоров.

Это новое расширенное определение стратегических наступательных вооружений было быстро принято, и переговоры переключились на вопрос об учете подпадающих вооружений. В прошлом, основной единицей учеты были пусковые установки или самолеты-носители, а также выделяемые в специальную категорий ракеты с разделяющимися головными частями и бомбардировщики с крылатыми ракетами воздушного базирования (КРВБ). Американцы попытались ввести новые правила полного учета, при котором будут учитываться такие параметры как мощность, точность и количество боеголовок. Они оказались сложны в разработке, порождали трудность проверки и в любом случае встретили сильное сопротивление советской стороны. В конце концов, американцы отказались от этих новых правил, но взамен начали мощное давление, требуя строгих ограничений на ракеты с РГЧ и расширения сотрудничества в контроле за исполнением принятых решений. Основной уступкой со стороны США было признание того, что масштабное развертывание подводных лодок-носителей крылатых ракет (КРПЛ), которое в то время предполагалось Вашингтоном, подорвет любые соглашения. Эта уступка привела к отставке секретаря ВМС США.

Целью переговоров было добиться соглашения, устанавливающего лимит в 2 000 единиц стратегических наступательных вооружений (бомбардировщиков, МБР и БРПЛ) с каждой стороны (для сравнения, в договоре СНВ-2 в 1979 фигурировала цифра в 2 250). Тем не менее, новый лимит включал также вооружения, развернутые в Европе. Норма включала ракеты с РГЧ ИН (в том числе СС-20) и самолетов-носителей КРВБ (1 000) и МБР с РГЧ ИН (650). Советы сделали жест, сократив 50 своих гигантских «тяжелых» МБР (до 250) и заявили, что США следовало бы изъявить желание создавать оружие такого же размера (что было маловероятно). Каждая из сторон будет иметь возможность свободно перемещать эти вооружения по своей территории без ограничений, но не более 200 единиц может размещаться в Европе. В НАТО решили, что этой цифры было бы достаточно для удовлетворения ее потребностей в Европе. Поскольку это означало сокращение на четверть запланированных к размещению самолетов и ракет, договор был с готовностью воспринят как значительное — и многостороннее — достижение по контролю над вооружениями.

Таковой была ситуация, достигнутая в середине восьмидесятых, когда человечество двигалось вперед, к своему неопределенному и непонятному будущему. Обе стороны стояли, словно задумчивые гиганты, каждая охраняя запасы оружия, более чем достаточные, чтобы уничтожить все население планеты. Обе искренне надеялись, что никакое из этих смертоносных вооружений никогда не будет использовано, но их надежды возлагались на различные подходы. С советской стороны целью было предложить западным демократиям выбор между ядерной войной на уничтожение с одной стороны и принятием поглощения коммунистическим миром с другой. Если вопрос дойдет до применения силы, согласно советской концепции, удар будет нанесен обычными силами, но он будет достаточно мощным, чтобы сделать применение ядерного оружия ненужным. На западной стороне наиболее предпочтительным было обладание достаточными неядерными силами, чтобы остановить первый удар обычными средствам. Это означало заставить советы выбирать между прекращением войны и применением ядерного оружия, что повлекло бы ужасные и непредсказуемые бедствия с обеих сторон и в результат не дало бы каких бы то ни было преимуществ никому.

Надежды запада возлагались, таким образом, на создание адекватного неядерного арсенала, в чем к первой половине 1980-х обнаружились тревожные недостатки. Мы должны рассмотреть вопрос: что было сделано, чтобы исправить их, насколько эффективно это было сделано, и насколько глубок был провал.

ГЛАВА 5: ОРУЖИЕ

Новые инструменты поля боя, то есть системы вооружений, разработанные на основе передовых технологий, часто остаются неиспытанными в реальном бою в течение многих лет. С другой стороны, Израильтяне, например, использовали американскую технику в войне 1973 года, да и сами американцы еще недавно имели возможность опробовать новые системы в ходе войны во Вьетнаме. Некоторые новые советские образцы вооружений успешно проявили себя в руках Египтян в 1973 году, а сам Советский союз был в состоянии обкатывать новую технику на огромном полигоне, в который превратился Афганистан в 1980 году. Например, в вертолетах СССР достиг очень значительных успехов, модификации Ми-24, известные как «Хайнд-Д и — E»[18], оказались очень полезны для подавления очагов сопротивления моджахедов. Кроме того, в Афганистане Советский союз широко использовал минные заграждения. Хотя мины производятся во многих других странах, от них было мало пользы. Также, они опробовали некоторые виды боевых отравляющих веществ.

Но такие войны, однако, сильно отличались от войны, разгоревшейся между великими державами летом 1985 года. На полях боя в северо-западной Европе техника и тактические приемы — некоторые из которых радикально отличались от прежних — еще никогда не испытывались в бою.

[13] РСД-10 «Пионер»

[14] Дальность РСД-10 составляла 5 000 километров

[15] Советские БРСД Р-12 и Р-14 соответственно

[16] КР «Томагавк»

[17] Только с ядерной боевой частью — более тяжелая обычная БЧ снижала дальность до 1 600 км.

[18] Ми-25 и Ми-35 соответственно. Следует учесть, что это экспортные модификации, никогда не состоявшие на вооружении советских ВВС