Исин изогнулся как мог, и заглянул за дерево.
— Костер жгут.
— Это я и сам чувствую, — заметил Гаврила. — Дым все-таки. Что там еще?
— Люди сидят.
— Много?
— Четверых вижу.
— Просто сидят?
— Разговаривают. Похоже, ждут кого-то.
Исин замолчал, вытягивая шею стремясь разглядеть как можно больше. Гаврила не мешал ему своими вопросами, тем временем сам, безуспешно стараясь разорвать веревку. Приходя в себя в очередной раз после предпринятых усилий, он услышал, как хазарин сказал:
— Похоже, что нам будет очень плохо.
— Что ты там еще углядел?
— Там в костре у них…
— Что?
— Щипчики разные греются. Я у князя в пыточной такие видел…
Новость была очень неприятная.
Наверное, самая неприятная из тех, что ему удалось услышать за сегодняшний день. Избор с трудом сглотнул образовавшийся в горле комок. Нужно было что-то сказать.
— Ты я смотрю вовсе этому не рад, — сказал он не найдя ничего более подходящего к случаю.
— Я бы и радовался, если б было чему, — ответил Исин с трудом оторвав взгляд от костра. — Вообще то я человек жизнерадостный… О! Засуетились чего-то…
Над тихим берегом разнеслись крики:
— Атаман! Атаман!
От этих голосов у Избора тоскливо засосало под ложечкой. Это не было страхом, это было какое-то совершенно особенное чувство безысходности. Тек же, верно, чувствуют себя лягушки той не парализованной частью своего сознания, которой они оценивали приближение к себе заворожившей ее змеи.
— Надо было за соплей ехать, — сказал вдруг Гаврила. — Хорошая у сотника сопля была. Длинная. И чего это мы хазарина не послушались?
За спинами послышался скрип песка. Скосив глаза, Исин увидел, как подобрался единственный видимый ему разбойник. Подходил кто-то серьезный.
— Обобрали?
Голос был резкий, требовательный. И принадлежать он мог только человеку привыкшему повелевать и держать эту вольницу в повиновении.
— Осмотрели, — откликнулся кто-то. — Они беднее мышей. Там и брать-то нечего.
— У них один кошель на троих, да и в том нет почти ничего… — добавил другой голос. — Прожились в дороге …
— Шкатулка где? Нашли?
— Нашли.
— Покажи! — потребовал Швед. Этот тон не понравилось тому, к кому обращался Швед и с непонятной побратимам издевкой, почти со смехом тот ответил: