— Хвостом еще помахай, — пробулькало у него из-под ног. — Тащи, давай…
— Ага — тяжело выдохнул хазарин — Вы там отдыхали, пока я врагов крушил, а потом еще и тащи вас…. Не честно как-то… А?
Каждый вздох прибавлял сил, круги, что вертелись перед глазами становились тоньше и бледнее.
— Кончай перечить… С воеводой говоришь, все-таки….
Исин наклонился над трясиной, отыскивая, за что взяться, что бы поднять наверх тот комок грязи, в который превратился воевода.
— Какой ты воевода? Воеводы в это время в теремах сидят, брагу пьют, а ты… Ты леший какой-то или водяной…
Ухватив Избора за ворот, он помог ему выбраться наверх. Затем уже вдвоем они затащили к себе и Гаврилу.
— Как там? — спросил Исин, кивая на болото. — Ничего?
— Лучше, чем в выгребной яме, — ответил Гаврила, отжимая грязь из бороды. И без связи с тем, о чем только что говорил, добавил:
— А прыгаешь ты хреново. Чуть-чуть он тебя не достал, копьем-то…
Уязвленный хазарин отругнулся.
— А я не кузнечик.
— Не лягушка, — серьезно поправил его Избор. Хазарин усмехнулся, кивнул и закончил:
— Да и не судят, победителей-то… Зато вы оба плаваете хорошо.
Он посмотрел на взбаламученную грязь, из которой с утробным хрюканьем вылезали пузыри, потом на истекавших грязью друзей и, усмехнувшись, добавил:
— Прямо два лебедя белых…
Гаврила брезгливо чистился, выжимая грязь, откуда можно, а Избор только проверил на месте ли шкатулка. Вытираться он не стал, болото, они и есть болото. Обтерев от грязи ковчежец он, уже не опасаясь неприятностей, открыл его и посмотрел, там ли талисман. Гаврила привычно дернулся, когда крышка поднялась, но Избор уловив его взгляд, сказал.
— Как нам не плохо, разбойничкам похуже будет…
— Этим? — Масленников кивнул в сторону еще не успевших погрузиться на дно тел.
— Нет. Тем, кто впереди нас дожидается.
— Это еще почему?
— Либо мы их в пух разнесем, либо остроголовые…
— Лучше бы остроголовые, — сказал Исин.
Прихотливо извиваясь из стороны в сторону, плетенка обходила островки камыша. Идти приходилось осторожно. Плетенка виляла как коровий хвост. Каждый раз, щупая дорогу и не находя ее, Избор шепотом ругался. У одного островков Избор остановился.
Примерно в десятке шагов от них камыши кончались, и сразу же за ними начиналась широкая полоса чистой воды, стиснутая с двух сторон зарослями каких-то кустов, за которыми камыши стояли уже плотной стеной. В самом конце водяной полосы виднелся пологий, заросший кустами берег с несколькими чахлыми березками.
Волны густого ночного тумана, только что закрывавшие все болото на глазах бледнели. В них появлялось все больше широких просветов, и лес, что только что по краям болота стоял сплошной стеной стал распадаться на отдельные деревья.
— Уходить надо, сказал Избор, — Быстрее. Солнце взойдет, будем как три таракана на беленой печи.
— Увидят, — согласился Исин, а Гаврила вдруг хмыкнул.
— Увидят — обхохочутся… Не знаю как я, а вы оба смешнее скоморохов.
— Как же, «обхохочешься» — ответил Исин оглянувшись. — Да на вас без слез не взглянешь…