— Белки — тоже божьи твари!
Исин, который в этом ничуть не сомневался, попросил:
— Ну-ка, а еще чего-нибудь?
Почувствовав его благодушие, Перерим сказал:
— Это после! Мы как раз в это время завсегда трапезничать привыкли, и если путешественники не побрезгуют нашей компанией, то просим их разделить с нами завтрак.
О чьем завтраке идет речь, старики ничего не сказали, но Избор понял их правильно,
Не став упираться они достояли из переметных сум даденные им в дорогу добрыми старичками продукты. Эти старики тоже не остались в стороне и высыпали на траву какие-то корки, куски хлеба и выставили флягу с вином. Не сговариваясь, и даже не смотря друг на друга Избор, Исин и Гаврила не притронулись ни к вину, (что было очень удивительно) ни к коркам (что удивительным вовсе не было). Избор, ожидавший от стариков всего, рассчитывал, что те пустятся на разные уловки, что б заставить их отведать чего-нибудь из своих запасов, но ошибся. Их воздержанность и разборчивость в еде стариков только обрадовала. Те навалились на съестные припасы имея в головах мысли — как бы исхитриться съесть как можно больше. Их молоденький проводник скромно стоял в стороне, пока Перерим не вспомнил о нем.
— Эй, чадо, — спросил он мальчика, — что там видно?
— Дым, — коротко ответил он кротким, мелодичным голосом. — Только дым у реки.
Перерим никак на это не отреагировал и бросил мальчишке кусок мяса. Тот подхватил его и уселся в стороне на камнях. После этого старики налегли на свое вино, и разговор покатился все быстрее и быстрее, затрагивая самые неожиданные темы.
Старики шумно и беззастенчиво хвастались своими былыми наградами и ловкостью рук, позволявшей им вдобавок к княжеским подаркам уносить с пиров еще что-нибудь, особенно из серебряной посуды. Избор и Исин хохотали, но за всеми этими разговорам, невидимая, словно рыба в глубокой воде, металась мысль:
— Кто эти старики? Зачем он здесь, вдалеке от пиров и людей?
Вопросы роились в головах, словно мошкара в дождливый день, но ее нельзя было отогнать веточкой.
На лице Гаврилы время от времени появлялось выражение мрачной угрюмости, которое он старался замаскировать кривой улыбкой. Исин смотрел на него, понимая, что творится у него на душе. Он и сам не меньше других хотел разобраться, что тут к чему и тут в его голову залетела мудрая мысль. Исин тихонько тронул Избора за плечо, призывая его замолчать,
— Послушайте-ка, почтенные, — обратился он к старикам. — То о чем вы тут рассказываете — шубы, драгоценные кубки — это все в прошлом. А сейчас-то вы что-нибудь можете?
— Испытай, богатырь!
— Извольте… Знавал я сказителей, которые брались писать стихи, где все слова начинались с одной буквы. По силам ли вам такая задача?
Избор недоуменно посмотрел на Исина и показал ему пальцем — на солнце, давая знать, что светило уже высоко к пора бы им двинуться дальше. Но побратим в ответ только махнул рукой.
— Ну что, Никуля, возьмемся? — спросил Перерим.
— А чего бы не взяться? Дадут золотой, так и сочиним прямо тут, не сходя с этого места!
— Добро, старик, — сказал хазарин. — Сочините-ка мне стихи, в которых говорилось бы о Божественной справедливости, пустыне, отчаянии, предательстве и возмездии.
Он загибал пальцы, стараясь не упустить ни единого из нужных ему обстоятельств.
— Да, и самое главное! Все слова должны начинаться на одну букву.
— Что это за буква?
— «С»
Старики ответили разом, словно репетировали ответ и на этот вопрос:
— А заплатишь?
— Заплачу! — Исин побренчал в кармане золотом и достал монету — Не обижу!
Показывать его слепцам не имело смысла, но он все-таки сделал это.
— Скажи-ка только, богатырь, как звать того негодяя над которым свершился Божий суд?