— И в этот раз, и в прошлый, когда я вас у дерева голыми нашел вы хоть место указать могли. Раз место есть — дальше все просто. А если места не знаешь — то талисман ничего показать не даст.
— Хорошо. — Смирился Избор. — Тогда мальчишку.
Муря любовно провел по блюду рукавом.
— Садитесь… Да смотрите у меня!
Дно блюда словно провалилось и они почувствовали себя вознесенными на огромную высоту. Оттуда, сквозь редкие облака, они увидели равнину и горы. Несколько мгновений глаз кружил над степью, словно коршун выискивающий добычу. В блюде то и дело появлялись то тонкая нитка дороги, то предгорья, то сами горы, покрытые лесом. Богатыри смотрели во все глаза, но степь под ними казалась пустой.
— Где они? — не выдержал Исин. — Где?
Муря не ответил.
— Где они? — уже грозно спросил Гаврила, тряхнув колдуна за плечо.
— Ищу… — сквозь зубы ответил Муря, сбрасывая богатырскую длань. — Вы только руки не распускайте… Сейчас найдем….
Глаз нырнул вниз и прорвав пелену облаков снизился над дорогой.
Сперва они увидели облачко пыли, а потом двух всадников. Глаз налетел на них, на мгновение выделив лица и Гаврила признал мальчишку.
— Он!
Стелясь у земли глаз развернулся и пустился вдогонку. Прорываясь сквозь сплетение трав он догнали коней и Муря, уравняв скорость глаза и лошадей, дал им возможность рассмотреть всадников.
— Он. Точно он!
Они молчали, пока Муря не сказал.
— Да… Сделал дело — гуляй смело… Как он вас обвел-то! О-о-о-о-о!
Колдун обидно зачмокал губами.
— Сами разнюнились… «Сирота, сирота…. До дому доведем… Сопли вытрем…». А он нож в спину с поворотом, — отозвался Избор, кусая губы. Обида была черна и жгла сердце, словно кузнечный уголь. Добро бы богатырь, умный, хитрый, коварный, а то… Мальчишка.
— Предатель, — сказал, как плюнул Исин и посмотрел на молча сидевшего рядом Гаврилу, рассчитывая, что тот добавит что-нибудь покрепче…
— Предают свои, — сказал тот. — А он чужой… Яблочко от яблони. Неужто к вам память еще не вернулась? На второго-то посмотрите.
Избор с трудом оторвав глаза от мальчишки посмотрел на второго всадника. Ненависть туманила разум и он никак не мог сосредоточиться. Стук копыт, что доносился с блюда толчками гнал в голову кровь и гнев.
— Отец! — Донеслось издалека. — Отец! Далеко еще?
Исин наклонился, но не к блюду, а к Масленникову, который явно видел больше других.
— Отец?
— Это же барон… Помните… Ну, лисицемордый… Чуть нас в Булгаре, в прошлом году, не угробил…
Злясь их короткой памяти он щелкал пальцами, подстегивая их воображение.
Сераслан, про которого впопыхах все забыли, сказал:
— Я что-то не все понимаю…
Объяснять все то, что случилось, значило бередить старую рану.
— Нам понятливых и без тебя хватает, — осадил его Гаврила. Сераслан нахмурился и Масленников смягчился.