— Пока! — поправил его Избор. — Только пока!
Глава 49
Крыша упала очень удачно. Она не развалилась на части, а осталась на ступенях деревянным домиком. Вряд ли там кого убило — под крышей хватило бы места куда как большему числу людей. Один край ее упирался в землю у ног богатырей, а другой загораживал дверь, не давая ей открыться. Теперь если кто и захотел бы подраться смог бы сделать это только спрыгнув со второго поверха.
Поглаживая плечо Избор спросил Гаврилу:
— Надолго?
Масленников не успел ничего сказать. Раздался сухой треск и один меч, блеснув на солнце пробил крышу, следом за ним проклюнулись еще два. Стук и треск заполнили двор, словно под крышей сидели не крепкие мужики, обученные и вооруженные, а стая дятлов.
— Нет, не надолго… Крыша старая, долго не продержится.
— Поехали, — сказал Сераслан. На глазах у смотревших сверху людей он бросил на крышу так и не переданное княжеское послание.
— Нечего нам тут делать…
Других неприятностей у них во дворе не случилось. Под треск разрубаемой крыши они уселись в тележку и не спеша поехали к воротам, около которых по-прежнему маялся сторож. Когда они подъехали к воротам он спросил, заглядывая им за спины.
— Чего там? Опять что ли старцев медведь с привязи сорвался?
Медленно проезжая мимо Сераслан бросил:
— Три медведя…
Страж закивал и тележка поехала дальше.
Сераслан потихоньку прибавлял ходу, а Гаврила шарил по тележке.
— Ежели догонят, и отбиться нечем будет…
— Не догонят.
Гаврила посмотрел назад, где старческий дом скрывался за лесом.
— Струсили?
— Старец не пустит. Ему сейчас не до нас.
Он усмехнулся и объяснил.
— В нем теперь волшебства не больше чем невинности в Александрийской шлюхе!
Сераслан одобрительно кивнул, а Гаврила с Исином переглянулись. Под их взглядами он и сам задумался, что сказал язык.
— А Александрия это где?
…. Солнце уже взлетело вверх, словно подброшенное кем-то яблоко. Наступило то время дня, когда оно устав подниматься неподвижно застыло на небе не решаясь ни залететь немного повыше, ни опуститься пониже. Минута равновесия, за которыми последует неизбежный спуск солнца к земле и вечер, разделили день пополам.
— Полдень! — сказал Избор. И точно. Их тени съежились у них под ногами и нипочем не желали вылезать оттуда. Но главными сейчас были не они и не солнце, а горы. Их каменные громады нависали над лесом острыми зелено-коричневыми волнами. Высоко в небе смешивались громады камня и брызги леса. Деревья на склонах казались зеленой пеной и обрывками водорослей, поднятых бешеной водой со дна водоема. Да и сами горы были подобны волнам — кое-кто из них имел даже белоснежный гребень — ледяную или снежную шапку. Сложив ладонь козырьком Избор смотрел на все это каменное великолепие с некоторой нерешительностью.
Вершины гор — то зеленые, то коричневые, то снежно-белые простирались и вправо и влево. Дорога еще какое-то время катилась вперед, но и даже им, беспамятным, было ясно, что потом она свернет в сторону и словно река, потечет вдоль горной цепи, отыскивая ущелье или горку пониже, чтобы перевалить на другую сторону. Сераслан поглядывал на них и тележку вперед не гнал — понимал, что его новые друзья думают над своей дорогой. Неловко себя чувствовал не только он.
— Куда едем? — не выдержав молчания спросил Исин.
— Куда лошади везут… — отозвался Избор. Они надолго замолчали, наблюдая как на них наплывают деревья, ровняются с ними и убегают назад. Избор повернулся к Гавриле.
— А ведь хазарин прав. Пора определяться. А то ведь не мы едем, а нас везут…