Масленников был зол настолько, что не понял ответа. Сейчас самым главным для него было то, что неважно кто посмел поднять руку на ребенка.
— Что же вы, сволочи, за детьми-то охотитесь?
— Так понятно ведь зачем им Иосиф… — понимающе усмехнулся Исин. Он подошел и встал у Гаврилы за спиной. — Понятно. Не мытьем, так катаньем…
Пленник побагровел и, что бы о нем плохо не подумали, объяснил:
— Последние пять дней мы ему туда всех проезжающих таскаем. И маленьких и больших.
Избор вспомнил, как молнией ударило, Мурину избушку и частокол богатырей вокруг нее.
— Ворота, что ли подпирать?
— Это нам не ведомо.
Воин уже понял, что люди перед ним сидят бывалые, послужившие сильным мира сего и ему нет необходимости объяснять им что такое приказ хозяина. Богатыри кивнули, а Муря, не подверженный чувствам, спросил о том, что в этот момент ему казалось самым главным.
— Что за колдун? Как звать?
— Турсун.
— Как сюда попал?
— Не знаю. Живет тут.
Гаврила посмотрел на Мурю. Тот пожал плечами.
— Вот видишь, и колдун тут есть. Как раз кстати. Люблю смотреть как колдуны дерутся!
— Смотреть и я люблю, — ответил Муря на хазарскую подначку. — Только ведь колдуна проще талисманом усмирить. Вы только коробку откройте.
— Ага. Нам тут только остроголовых не хватает. Только стоит ковчежец открыть, как они на голову посыплются.
И отгоняя даже самою мысль об этом Избор покачал головой.
— Давай уж как-нибудь без талисмана обойдемся. Ты, раз уж в компанию напросился, так давай хоть харчи отрабатывай — бейся с волшебником!
Муря поскучнел.
— Легко сказать…
— Ты же колдун! — напомнил Исин.
— Я колдун, — согласился Муря. — Да ведь и он тоже!
— Ну и что? — Хазарин явно не понимал старика. — Вот и посчитайтесь, кто сильнее! Все по честному — один на один. Мы тебе даже помогать не будем!
Взгляд у старика стал странным. Он смотрел на сотника так, словно раздумывал не шутит ли тот над ним. А когда понял, что шутками тут и не пахнет, ответил:
— Ничего ты хазарин в волшбе не понимаешь!
Он хотел стукнуть сотника по лбу, но тот отдернул голову назад и нахмурился.
— Что, струсил?
По Муриным губам ершиком скользнула улыбка.
— Трусят, когда не знают чем дело кончится. А тут все ясно.