— Боюсь в это раз все будет по-другому…
— Пытка покажет, — повторил воин.
— Пытки не будет, — сказал Избор. — Пытать будет некого.
Воин пожал плечами, оставляя последние слова на совести богатыря.
— Старика я сейчас убью, а нас вам не взять…
— Уж не Аллах ли помешает мне сделать это?
Избор несколько мгновений решал не шутит ли его враг и так и не поняв ответил, неопределенно пошевелив пальцами.
— Не знаю как случится в этот раз, но обычно мы в состоянии постоять за себя не прибегая ни к чьей помощи…
Избор рассчитывал получить в ответ хотя бы оскорбление, а получил улыбку и слова.
— Твои друзья хороши, но у меня друзей больше и у каждого по мечу.
Люди у него за спиной поняли это как приказ и вытащили оружие.
— Человек с мечом это еще не воин.
Воин засмеялся, увидев слабость там, где ее не существовало.
— Что ж, — сказал Исин. — Все слова сказаны. Осталось только проверить насколько твой язык длиннее меча.
— Зря я с вами говорил… — вздохнул воин. — Взять их и доставить к князю.
Обходя его воины сдвинулись с места. Избор переглянулся с Гаврилой и кивнул на окно. На пути к нему пока никого не было, но Гаврила отрицательно качнул головой и кивнул на дверь. Где-то там, за рядами воинов блестели восторженные глаза Иосифа.
— Нет Через дверь. Там Иосиф и этот проклятый старик. В конце концов там и до ворот ближе…
Избор пожал плечами. Он допил кувшин и разбил его о чью-то голову.
— Если вспотеешь — предупреди…
— Чего предупреждать. Если что сами увидите…
Он огляделся и с горечью добавил.
— С этими разве вспотеешь?
Глава 31
Гаврила рывком опрокинул стол и в грохоте и журчании бьющихся кувшинов затерялся вопль хозяина, уже посчитавшего во что ему обойдется все то веселье, что тут намечается. Гаврила окинул взглядом полутемный зал.
— Хорошие вы люди, — сказал он вынимая меч. — Даже жаль вас немного…
Богатырь отбросил стол, что стоял справа от него и когда шум вылетел в дверь сказал:
— Сейчас я досчитаю до десяти, и тот, кто хочет остаться целым, пусть уходит. А из тех кто останется мы с друзьями зипунов понаделаем. У нас зимы холодные…
Он начал медленно считать. Голос рассекал монолит времени на гранитные глыбы мгновений. Когда он сказал «восемь» корчма опустела. Пришедшие есть и пить драться не желали и к этому счету остались только те, кого сюда привел не голод, а долг службы.
— Ну вот и все, — сказал Масленников. — Кто не спрятался я не виноват!
В темноте за прилавком стонал и ломал руки хозяин. Он бросился, было собрать посуду, но в темноте ему заехали по шее и он стал первой жертвой в еще даже не начавшейся схватке. Откатившись к стене он поднялся, утирая кровавые сопли.