Собачья звезда Сириус, или Похвальное слово собаке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Шарфюрер Гломке рассудил, что эта собака не годится для ответственной службы, и ее «списали».

Однажды, не выдержав голода и не заметив, что за углом у клеток стоит сам Гломке, я отнял у собаки миску и, схватив кусок мяса, плавающий в похлебке, набил себе рот с той же голодной алчностью, как только что овчарка.

Пес издал яростный вопль, а я, почти не разжевывая, судорожно, как зверь, глотал мясо. Овчарка кидалась на сетку словно бешеная.

Тут я заметил приближающегося Гломке и понял, что он все видел. Зная его, я уже готовился принять смерть. Он подошел ко мне вплотную и тихо сказал:

— Gut… ja, sehr gut! Да, да, фсе ошень карашо!

Я ожидал по крайней мере пинка, но ничего такого не последовало.

— Дафай, жри, да погромче чафкай, слышишь, чафкай! И фсе.

И я чавкал. У пса от злобы глаза налились кровью.

С тех пор нам всем было приказано делать это. Каждый, схватив миску, должен был, громко чавкая, съесть один кусок у самой клетки. Собаки безумствовали.

Гломке стоял поодаль, раскачивался с носков на пятки — руки под ремень — и удовлетворенно щурился.

Я, сам того не желая, открыл новый элемент дрессуры.

В конце войны, когда воцарился хаос и мы внезапно оказались на свободе, в нашем лагере — хотя они были, в сущности, ни в чем не повинны — перестреляли всех собак, потому что они умели только одно — рвать в клочья заключенных.

А Гломке исчез, и его молодчики тоже. И я никогда не слышал, чтобы они предстали пред судом за страшное насилие над чистой душой собаки.

Любовь, любовь

Я очень огорчусь, если кто-нибудь в глубине души заподозрит, будто я думаю о людях только плохое и собираюсь утверждать, что они завели собак лишь ради того, чтобы их муштровать, дрессировать и третировать. Если среди людей и есть такие — это отнюдь не правило. Наоборот — и я вам сейчас представлю доказательства, — есть люди, которые заводят собаку, чтобы она их воспитывала и дрессировала, а они бы ей служили. Такие люди мечтают о собаке, чтобы было о ком заботиться, даже если их песик трусит где-то в сторонке, и закрывают глаза, когда он бежит, куда ему вздумается. Они сами ходят за своей собакой, преисполненные отнюдь не раздражения на ее строптивость, но какой-то святой благодарности за то, что собачка от них еще вообще не удрала. Такие люди довольствуются малостью, хотя и от этого радости получают много.

Они-то и есть истинное украшение племени собаководов и украшение рода человеческого вообще; они относятся к собственному псу вопреки всем правилам и предписаниям дрессуры и содержания собак, но с великой душевной добротой. А это, я сказал бы, важнее.

Некогда утверждали, будто хозяева через какое-то время становятся похожими на своих собак. Об этом даже писалось в книгах — так называемая физиогномика, — ибо в те поры верили, будто черты лица человека отражают свойства характера оного.

Аристотель, например, полагал, что каждый из людей походит на какое-нибудь животное, и сходство это не только внешнее — человек обладает также и соответствующими качествами этих животных.

И ученые много позже, в XVIII веке, были склонны верить, будто по форме черепа можно определить характер людей. На человека, по их мнению, влияет даже его рост: мужчина высокий любит маленьких женщин, и наоборот, а человек румяный и полнокровный предпочитает анемичных дев и у своей избранницы желает лицезреть «ланиты бледные». Супруги же, прожившие вместе долгую жизнь, начинают походить друг на друга. И не только супруги. Человек приобретает сходство также со своей любимой собакой. Есть хозяева, похожие на бульдога, есть — на легавую с острой мордой.

Подобные перлы исходили от мужей, известных, с позволения сказать, своей ученостью и получивших чины и звания университетских профессоров, что само по себе, как видите, не многого стоит!

Если же вам повстречается человек, чья круглая физиономия с пришлепнутым носом чем-то напоминает морду сопровождающего его пса-боксера, знайте, такое случилось отнюдь не потому, что из любви к четвероногому другу он постарался изменить свой облик, но скорее потому, что предпочел боксера или бульдога именно за его круглую, курносую морду! Значит, хозяин считает ее самой красивой.

Признаться, я охотно верю в сходство характеров, и мне кажется вполне закономерным, когда люди мягкие и незлобивые выбирают собаку, в которой предполагают подобные же черты. Они и воспитывают ее в подобном духе, чтобы она походила на хозяина и проявляла добрую волю, а не была хищником, готовым задушить соседа. Лишь этим можно объяснить случай с моим приятелем, известным своим добродушием. Мой друг-человек, целиком погруженный в науку, а его собака — строптивое на первый взгляд чудовище, в действительности же деликатнейшее существо. Более того, своей мудрой собачьей головой она постигла, что именно нужно ее хозяину, и по врожденной доброте во всем ему потакает. Если б она слушалась его с полуслова, то лишила 6 своего владыку многих радостей и превратилась бы просто в нудного компаньона. Утомленный трудами ученый выходит прогуляться, пусть хоть на время отдохнуть от проблем, связанных с древними текстами, и явно желает, чтоб его немножко развлекли.

Вместо грозных команд, сопровождаемых взмахами поводка, мы можем услышать великолепные диалоги, не лишенные разнообразия и драматичности.

— Ты слышал, Энди, мы идем в, горку? Не слышал… В таком случае я повторяю: мы идем в горку! Не вниз, понимаешь, не вниз! Говорю тебе: вверх! Не притворяйся, будто не понимаешь, ты ведь послушный пес! Я выбрал именно тебя, ибо, как известно, твоя порода славится послушанием. Куда мы идем? В горку!… Черт побери, почему же ты все-таки мчишься вниз? Или ты получил философское образование и знаешь, что понятие «вверх» и «вниз» относительны и лишь тот, кто идет вниз, потом пойдет вверх, ибо если бы он сразу поднялся вверх, то потом ему пришлось бы спуститься вниз. Значит, если ты бежишь вниз, то поступаешь правильно: только так можно попасть наверх. И кроме того, нам, в общем-то, все равно, куда идти…

И добродушный ученый поспешает вниз, следом за своим псом. А Энди, узрев, с каким энтузиазмом его хозяин трусит за ним, понимает, что выполнил то, чего от него ждали, и, повернувшись, мчится наверх.

Добряк ученый восторгается:

— Вы когда-нибудь видели такую собаку? Как верно она поняла мою команду! Это пес мыслящий, он не подчиняется слепо, ему нужно, чтоб его убедили. И против веских аргументов не возражает.

Случается, что и такой добряк хозяин выходит из себя. Не без того. И тогда раздается:

— К ноге! Ты слышишь? Я сказал, к ноге… А ты куда помчался? В кустики! Ты, верно, оглох, и мне придется-таки повысить голос!

И тут из уст любезного хозяина вырывается жуткий вопль, люди возмущенно захлопывают окна, отпуская реплики вроде: ну и хулиганье нынче пошло, по вечерам приличному человеку нет покоя! Брали бы лучше пример с бессловесной твари, что ходит себе тихо и благородно в кустики, а не орет как оглашенная!