Собачья звезда Сириус, или Похвальное слово собаке: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О КНИГЕ ИРЖИ МАРЕКА «СОБАЧЬЯ ЗВЕЗДА СИРИУС»

Имя известного чешского прозаика, лауреата Государственной премии Иржи Марека (род. в 1914 г.) знакомо советскому читателю. Писатель не раз выступал на страницах нашей прессы. На русский язык переведены его книги 50—60-х годов: «Бойцы идут ночами», «Деревня под землей», «Над нами рассвет», «Молодые борцы», «Страна под экватором», «Маленькие драмы»; вышел сборник его избранных сатирических и юмористических рассказов «Интересный малый».

В Чехословакии едва ли не самыми популярными книгами Марека стали сборники «Паноптикум старых криминальных историй» (1968), «Паноптикум грешников» (1971), «Паноптикум Города Пражского» (1979). Хотя многие из детективных рассказов этих сборников основаны на старых «отчетах из зала суда» и архивных документах, писатель выразил здесь свое отношение к жизни. Материал позволил ему «спустить с узды фантазию», а временная дистанция открыла возможность соединения трагики с юмором и неким объективным лиризмом. Присутствует он и в другом, не менее популярном произведении Марека, романе «Мой дядюшка Одиссей» (1974), где автор как бы оживляет семейные фотографии. В четырех песнях этого пародийного, ироикомического эпоса писатель рассказывает о похождениях бывшего председателя объединения похоронных бюро Йозефа Фрайвальда, который делится богатым жизненным опытом со своим внучатым племянником. Мудрый и иронический взгляд автора, не совпадающий с жизненными концепциями героев, придает емкой и многогранной сатире писателя как бы четвертое измерение.

Последние годы Иржи Марек работал над обширным романом-эпопеей, охватывающим историю Чехии с конца XIX века по май 1945 года. Первые два его тома, под названием «Соль земли», вышли в 1981 году, последний — «Время любви и ненависти» — в 1986-м. В эти же годы была написана книга «Собачья звезда Сириус, или Похвальное слово собаке» (1982).

I. Немного теории, или Повествование о повествовании

Когда я начал писать предисловие к этой книге, я невольно задумался над головоломками, ожидающими переводчика уже в самом названии — собственно, во второй его части. «Собачья звезда Сириус, или…» Уже это «или» не совсем «или», а его архаичный синоним, отсутствующий в русском языке. Но пойдем дальше: «или Исполненные любви…» Не очень-то это складно по-русски. Черт возьми, как же перевести слово «выправенки»? «Повествованьица», «повестушки», «байки», «побасенки», «рассказики», «россказни»? Вроде бы ни одно из этих слов не подходит, поскольку «выправенки» — это не какой-то определенный литературный или фольклорный жанр, а вообще короткие устные повествования, которые могут быть и былью, и притчей, и сказкой. Слово это устарело, вышло из употребления, и в устах воскресившего его Иржи Марека оно выглядит как авторский неологизм. Стилизация устного повествования была характерна уже для многих послевоенных рассказов писателя, но в «Собачьей звезде Сириус» и в «Тристане, или О любви» (1985) это особый авторский сказ. Здесь зримо присутствует автор, рассказчик, хотя повествование очень редко ведется от первого лица. В той же манере написано и эссе о литературном труде «Повествование о писании» (1985).

Над особой стилистикой устной речи одним из первых в Чехии задумался Карел Чапек. Свои «карманные» рассказы он называл «рассказами вслух». И я хотел было привести очень важную цитату из его статьи «К теории сказки», но в одном интервью Иржи Марека натолкнулся на место, где он сам ее пересказывает: «В литературном творчестве меня, очевидно, всегда притягивала возможность, о которой говорит Карел Чапек, рассказывая о том, как прачеловек выдумал первую ложь. Произнеся слово «дерево», он добавил, что речь идет о дереве, доставшем верхушкой до самого неба. Я ведь всегда любил рассказывать и словом устного рассказа предлагать слушателям нечто новое, неизвестное или представлять известное в таких связях, какие им и в голову не приходили. К писательству я приобщился через устное повествование»[1].

Очевидцы свидетельствуют, что Иржи Марек — прежде всего замечательный, увлеченный и умеющий увлечь слушателей устный рассказчик. В этой «коллоквиальной», разговорной манере повествования Иржи Марек выступает прямым последователем Карела Чапека.

II. Иржи Марек и Карел Чапек

Уже в связи с опубликованием книг Марека о поездках в Индонезию и Китай критика отметила близость его стилистической манеры блестящему и легкому слогу путевых очерков Карела Чапека. Когда вышла книга Марека «Сказки вверх ногами» (1958), критика опять-таки не могла не заметить, что у истоков такой осовремененной юмористической сказки, иногда лукаво переосмысляющей, а иногда сознательно переворачивающей вверх ногами фольклорную традицию, лежат сказки К. Чапека. Чапековские микрорассказы, несомненно, являются жанровыми предшественниками «Маленьких драм» И. Марека, а когда он в «Паноптикуме старых криминальных историй» (1968) обратился к детективной тематике, то уже в издательской аннотации было сказано, что его книга «как бы продолжает чапековские «Рассказы из одного и другого карманов». Перед нами вполне осознанное стремление продолжить определенную литературную традицию. Между творчеством Карела Чапека и Иржи Марека множество точек соприкосновения и совпадения. Оба писателя прошли школу журналистики. Оба ориентируются на массового читателя и как бы ведут с ним живую, непринужденную беседу. Оба учитывают его интересы, склонности и жанровые пристрастия. Оба поэтизируют обыденность и уделяют главное внимание простому, рядовому человеку. Оба используют стилистику устной речи и т.д. и т.п. Нетрудно увидеть и различия, прежде всего более четкую социальную оценку явлений у продолжателя традиции. Впрочем, надо сразу же оговориться: продолжателем традиции, у истоков которой в XIX веке стоят Йозеф Каэтан Тыл, Карел Гавличек-Боровский и Ян Неруда, был уже и Карел Чапек. Это во-первых. А во-вторых, чапековская струя в творчестве Иржи Марека — отнюдь не единственная. Среди его литературных учителей можно назвать и Ярослава Гашека, и Ивана Ольбрахта, и Яромира Йона, и Марию Майерову, и Владислава Ванчуру. А главное, он с каждым произведением вносит в эти традиции нечто свое, новое, неожиданное.

В заметке «Как я стал владельцем собаки, а вы — читателями этой книги», обращенной к будущим читателям «Собачьей звезды Сириус», Марек признается, что создать книгу о собаке трудно, поскольку все наиболее «существенное о ней уже сказал (весьма лаконично) Карел Чапек, а несущественное содержат десятки специальных книг, штудировать которые скучно»[2]. Итак, прежде чем говорить о книге Марека, необходимо сказать несколько слов о «собачьей» теме в творчестве Карела Чапека, да и в чешской литературе вообще.

III. Чешская проза под углом зрения кинологии

Как собака изображена в средневековой чешской литературе и что писал о собаках «великий мистификатор» Йозеф Линда (вместе с Вацлавом Ганкой он сочинил «древнечешские» «Краледворскую» и «Зеленогорскую» рукописи, а это, между прочим, окончательно доказал с группой различных специалистов хозяин таксы Кулишека Мирослав Иванов), читатель узнает из самой книги Иржи Марека. Мы же обратимся к чешской литературе конца XIX — начала XX века.

Если в баснях и сказках, в животном эпосе, в сатире звери, птицы, насекомые выступали в качестве аллегорических олицетворений определенных человеческих качеств, если у романтиков они становятся носителями авторской иронии или некими символами, то писатели натуралистической школы ставят проблему реального сосуществования человека и животного. Более того, на смену «антропоморфизации» животного приходит «зоологизация» человека. Параллель человек и животное первым в чешской литературе последовательно провел Йозеф Карел Шлейгар в повести «Цыпленок-меланхолик» (1889). Чешские прозаики XX века (Иван Ольбрахт в рассказе «Живодер и собака», Ян Вайсс в «Собачьем рассказе») стремятся показать, что на уровень животного человека низводят социальные причины. Иной, юмористический подход к «собачьей» теме характерен для Ярослава Гашека. Великий чешский сатирик соприкоснулся с проблемами кинологии, так сказать, на профессиональном уровне. Почти полтора года он выполняет обязанности сотрудника, а затем и редактора журнала «Мир животных», адресованного прежде всего собаководам. Издавал его владелец собачьего питомника, и Гашек не только часами наблюдал за собаками, кормил их, выводил на прогулку (с огромным пятнистым догом он явился однажды за авансом в издательство, и присутствие страшного животного заметно ускорило выплату), но впоследствии даже сам завел торговлю собаками под громким названием «Кинологический институт» (дата официального открытия «фирмы» — 24 ноября 1910 года). За проделки слуги Чижека, описанные в юмореске «Как я торговал собаками» и на страницах «Похождений бравого солдата Швейка», супруги Гашек через несколько месяцев предстали перед судом (официальной владелицей «фирмы» считалась Ярмила Гашекова). Дело было прекращено лишь в марте 1912 года.

Такая солидная кинологическая подготовка позволила Гашеку проникнуть в «глубины» собачьей души и говорить не о собаках вообще, а о различных, сугубо индивидуальных собачьих характерах («Об одной ужасной собаке», «Роман о ньюфаундленде Оглу», «О безобразнейшем псе Балабане»). Вместе с тем Гашек продолжал и «романтическую» традицию изображения людей с «собачьей» точки зрения или перенесения на собак человеческих качеств («На выставке собак», «Барон и его пес»). Значительно менее известна деятельность Гашека как популяризатора кинологических знаний. В журнале «Мир животных» он, например, поместил заметку «К истории собаки», в которой, как и Марек, ссылался на «Одиссею», «Ригведу» и «Авесту». Другим свидетельством научных «изысканий» Гашека была заметка «Исторические надписи на собачьих надгробиях».

IV. «Вторжение щенка в литературу»

Новую эпоху в развитии кинологической темы в чешской литературе ознаменовало творчество писателей так называемого чапековского поколения, и прежде всего самого Карела Чапека. Еще в написанном совместно со старшим братом Йозефом цикле афоризмов «Человек и животное» (1909) можно было прочесть и такое: «Мы видели собаку, гонявшуюся за собственным хвостом. В этот момент мы ощутили в ней нечто человеческое, ибо она проявляла способность к действию без представления о цели». В этом ироническом переосмыслении кантовского определения прекрасного человек и собака рассматриваются как родовые понятия, и из их сопоставления делается вывод о сущности каждого. Однако к систематическому исследованию взаимоотношений рода «homo sapiens» и рода «canis» Карел Чапек обратился лишь в 1926 году, когда он завел молодую сучку — эрдельтерьера Минду. Вскоре ее сменила фокстерьерша Ирис, среди многочисленного мужского потомства которой в начале 30-х годов появился на свет щенок женского пола — Дашенька. Написанную для детей книгу о Дашеньке Карел Чапек снабдил собственными рисунками и фотографиями. Известный словацкий критик-коммунист Лацо Новомеский откликнулся на ее выход статьей, которая имела подзаголовок: «Вторжение Дашеньки в литературу». Новомеский упрекал Чапека в стремлении отгородиться от мира, занимаясь своим садиком и своим щенком. Подобный же упрек был высказан и в адрес Йозефа Чапека, автора детской книги «Рассказы о собачке и кошечке». Отвечая на такого рода упреки, Карел Чапек утверждал, что о цветах, собаках и кошках надо писать не только потому, что они существуют даже в годы всемирного экономического кризиса, но и потому, что необходимость этого подсказывает «живой, прямой, демократический интерес к действительности в целом». В книге «Дашенька, или История щенячьей жизни» биография щенка подробно фиксируется объективом фотоаппарата и внимательным взглядом автора. Систематическое, детальное наблюдение и почти научная, подробнейшая классификация его результатов — такова суть метода многочисленных очерков и юморесок Карела Чапека, составивших книгу «Были у меня собака и кошка» (1939). Мы становимся свидетелями самого высокого стилистического мастерства, настоящего «высшего пилотажа», акробатики, эквилибристики стиля, благодаря которым, казалось бы, ограниченная тема становится неисчерпаемой. Многообразие смысловых аспектов и ракурсов; парадоксальность, необычность точки зрения, нередко меняющей местами привычные представления; неожиданные сопоставления; фантастические предположения, безошибочно вызывающие улыбку и на нее рассчитанные, — все это делает чапековские очерки увлекательнейшим чтением. Карела Чапека, как и Гашека, привлекли древние свидетельства, характеризующие историю собаки, но автор апокрифов, то есть «неканонических» вариантов религиозных, исторических и литературных сюжетов, предложил и собственную апокрифическую версию сближения человека и собаки: «Когда человек увидел, что собаки живут сворами, он тоже начал жить сворами. И так как человеческая свора убивала много-много зверей, вокруг ее стойбища всегда было множество костей.

Увидели это собаки и сказали себе:

— Зачем мы будем охотиться на зверей, когда там, где люди, костей хоть завались!

И с тех пор начали собаки сопровождать людские кочевья, и так получилось, что люди и собаки живут вместе.

Теперь уже собаки принадлежат не к собачьей своре, а к человеческой своре. Те люди, с которыми собака живет, — это ее свора; потому-то она и любит их как родных».

Сочинил Карел Чапек и «Собачью сказку», где щенку Воржишеку снятся танцующие собачьи русалки. Из нее мы узнаем, как собаки… создали человека, упросив всевышнего сотворить для них бога, к которому можно было бы принюхиваться; как возникли кометы — звезды с собачьими хвостами и почему собаки роют землю (они ищут клад, оставшийся от провалившегося в тартарары собачьего королевства). Не менее удивительную историю поведал в детской книжке «Эдудант и Францимор» младший современник и друг братьев Чапек Карел Полачек, погибший позднее в Освенциме. Он рассказал о собачьем городе, где люди находятся в подчинении у собак. Людей там «выгуливают» на поводке и в намордниках, спят они в конуре и питаются отбросами.

Впоследствии чешская литература вернулась к более традиционному изображению сожительства собаки и человека. Яромир Йон в рассказе «Любовники Доры» описал мучения владельца суки, которому не дают покоя ее ухажеры. Рассказы о собаках мы найдем у «чешского Бианки» и «чешского Пришвина» в одном лице — Яромира Томечека, а его младший соотечественник Любомир Томек написал целую «Собачью книжку» (1979). Это, можно сказать, собачья «Война и мир», ибо различные истории о собаках здесь тесно связаны с историей Чехословакии от кануна второй мировой войны до дней Победы. Впрочем, своих чешских собратьев, как говорится, заткнул за пояс словацкий писатель Альфонз Беднар, написавший трехтомный роман о жизни собаки в человеческой «своре» («Горсть мелочи», 1970, 1974, 1981). Таков в самых общих чертах «литературный контекст», подготовивший появление книги Иржи Марека «Собачья звезда Сириус, или Похвальное слово собаке».

V. Как пишутся книги о собаках

Мне не повезло. Я лично знал «пана Кулишека» — таксу чешского «классика литературы факта» Мирослава Иванова, но, к сожалению, он не написал о Кулишеке книги. А вот добермана-пинчера с «дворянской» кличкой Барон с Котоуских холмов, которого Иржи Марек звал просто Баром, я видел только на фотографии. Бар стоит на задних лапах и как бы здоровается со своим хозяином. Это символическое рукопожатие свидетельствует о многолетней дружбе человека и собаки. Предысторию их знакомства читатель узнает из главы «История, рассказанная в первом лице». Приобретение щенка, по признанию Марека, столь же осложняет жизнь мужчины, как женитьба или рождение ребенка. Более того, собака всегда остается большим ребенком. Но любовь человека и собаки зарождается самым естественным образом, если хотя бы один из них находится в щенячьем возрасте. Все «непристойности» щенок делает как бы от доброго сердца. Его очаровательная неуклюжесть и милая хрупкость так трогательны, что хозяин утрачивает человеческий облик и становится собаководом.

По свидетельству Иржи Марека, книги создаются либо потому, что они, как говорится, приросли к сердцу автора, который вынашивает свое будущее детище годами, либо потому, что решение писать приходит неожиданно. «Сознаюсь, — вспоминал он, — что в намерении написать о собаке смешались оба эти импульса. Я уже был многолетним владельцем собаки, и вся моя семья в более широком и в более узком своем составе давно ревновала меня к ней. Когда говорилось, что я все внимание уделяю собаке, а на жену у меня не хватает времени, я чувствовал, что это весьма похоже на правду. Тогда-то мне и захотелось написать книгу о собаке. Итак, многолетний замысел, устремленный прямо к вечности»[3].

Но оказалось, что это не так-то просто, и только смерть его любимца, описанная в главе «Как собаки болеют и умирают», побудила писателя взяться за перо: «…я решил написать книгу, чтобы не чувствовать себя столь одиноким. Чтобы рассказать другим людям, как это прекрасно — иметь собаку…

Просто я записал все, что мне приходило в голову, когда мы жили бок о бок с моим псом, совершали прогулки, ложились рядом: он — на матрац, я — на тахту, вместе вечером засыпали и вместе утром просыпались. Он на долю секунды раньше, чем я, — чтобы стоять возле меня, когда я открою глаза. Если ему доводилось опоздать, вид у него был виноватый.

Это были хорошие времена, и эта книжка хорошо писалась».

VI. История собаки как литература факта

[1] R. Tognerová. Radost z výpravění J. Marka. — O knihách a autorech. Jarom, 1984, s. 7.

[2] Jiří Marek o své nové knížce «Psí hvězda Sírius». — O kninách a autorech. Podzim, 1982, s. 15.

[3] Там же.