Две силы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Значит, не скажете?

– Не скажу.

– Я вам даю три минуты. Через три минуты я позвоню. Кривоносов усмехнулся:

– Не позвоните.

– Почему нет?

– Беру свои слова обратно. Под пыткой я буду говорить. Но ведь меня услышите не только вы.

Немногочисленные кровяные шарики, блуждавшие на губах товарища Бермана, нырнули вглубь, губы стали серыми, как зола. Берман откинулся на спинку стула, вдохнул как можно больше воздуха, воздуха ему как-то стало не хватать, и стал оценивать. Негодовать не было смысла. Это шахматный матч. Но, кажется, королева потеряна. И, если Кривоносов не врёт, это может означать конец матча, слегка безвременный конец. Почти машинально Берман нащупал кольцо на среднем пальце левой руки, в кольцо, под печатью, была заделана порция цианистого калия. Цианистый калий дал некоторое облегчение: ну, это я всегда успею…

Берман гордился своим знанием людей. И он их, действительно, знал. Но не всех. Он знал людей, которыми можно было управлять, потягивая проволочки ненависти, страха и жажды власти. Кажется, говорят, что есть и другие люди, но Берман их если и встречал, то только, вот, как сейчас, на самом пороге их смерти. Что хотели они – эти романтики, сентименталисты, глупцы и мечтатели? Что хочет теперь Кривоносов?

С холодным ужасом Берман ощутил свое полное бессилие.

Кривоносов был человеком, которому действительно нечего терять и которому ничто в мире не могло угрожать. Даже и пытка! Берман понял тоже и то, что он не может уйти из комнаты, пока Кривоносов не помрёт окончательно: что будет, если Кривоносов начнёт говорить в присутствии других людей? Берман пожалел о своей физической слабости, если бы он был сильнее, он стал бы ломать пальцы, выворачивать суставы… Полчаса Кривоносов ещё будет жить, за полчаса многое можно бы узнать. Но Берман тщедушен, а Кривоносова возбодрил первитин. Начнёт кричать, прибежит больничная прислуга…

Кривоносов полностью наслаждался последним получасом своей жизни. Он не боялся ничего. Может быть, первый раз в своей жизни не боялся ровно ничего.

– Так вот, товарищ Берман. Моя игра сыграна. Теперь ваша очередь. Не знаю, сколько вам ещё осталось стоять в этой очереди. Кажется, недолго. Да, я там что-то в бреду говорил, не знаю что. Может быть, что-то говорил. Может быть, товарищ Сталин уже знает?… Не повезло… Опоздал… Случайность…

Мысли работали со страшной быстротой и отчётливостью. Кривоносов был, конечно, ошибкой, но, ещё, вероятно, поправимой. Эти бывшие герои гражданской войны, которые шли на смерть, они тоже романтики. Но, всё-таки, во имя чего изменил Кривоносов – не во имя Бога же, в самом деле? Такой гипотезы Берман никак принять не мог. Как и кому он мог передать роковую записку? И с какой целью? Ведь сделал он это не на смертной койке. Значит, как-то рассчитывал заранее. Что он мог выиграть? Кто мог его запугать? И вдруг новая мысль мелькнула в возбужденном мозгу Бермана.

Берман ещё раз собрал свои силы. Закурил ещё одну папиросу. Посмотрел ещё раз на часы – минут двадцать ещё остаётся. Сейчас его голос был также безличен и спокоен, как всегда.

– Я боюсь, Кривоносов, что вы давно стали с ума сходить. Вы правы, вам я ничего уже сделать не могу. Но вы, кажется, знаете такую Веронику из Нарынского изолятора.

Кривоносов откинулся на подушку. Лицо еле дёргалось гримасой ужаса и бессилия… Берман сидел молча и ждал. Губы Кривоносова дрожали мелкой дрожью… Берман испугался, как бы конец не пришёл слиткам скоро.

– Так вот, – резюмировал он холодно, – или судьба пакета, или судьба Вероники…

Лицо продолжало дёргаться в судорожной пляске. Потом, как-то сразу, пляска прекратилась. “Не помер ли уже?” – испугался Берман ещё раз. Но через минуту Кривоносов заговорил тем же холодным и безличным тоном, каким только что говорил Берман.

– Нет никакого пакета, не скажу ничего. Веронику пусть хранит Бог. Вы её будете или не будете пытать, в зависимости от того, нужно или не нужно вам. Через час меня не будет. Некому будет ни мстить, ни угрожать. И, потом, ещё неизвестно, на много ли вы, товарищ Берман, переживёте меня.

– В вас этот Стёпка стрелял?

– Доискивайте сами. Кто стрелял, тот и стрелял. Пусть перед Богом отвечает, за меня небольшой ответ. А ты, – Кривоносов снова повернулся к Берману, – ты будешь жить и будешь пищать, и будешь твоего чёрного бога молить, чтобы он послал тебе твою чёрную смерть. И Бог подождет… И будет тьма и скрежет зубовный… Тьма, тьма. Дыра. Чёрная, чёрная дыра…

Кривоносов стал бредить. У Бермана были стальные нервы, или, может быть, не было вовсе никаких. Но сейчас ему стало жутко. Морфий и первитин, страшное наследство умирающего – пакет, переданный в чьи-то руки, может быть, и в самом деле Светловские, угроза, всё значение которой Берман понимал без всяких иллюзий. Этот агонизирующий человек, которого Берман пытался поставить во главе своей линии на всю Среднюю Сибирь… Папироса в руках Бермана начала дрожать. Из груди Кривоносова раздавался уже только хрип, страшный предсмертный хрип. Берману хотелось бежать, куда глаза глядят, но он знал: этого нельзя. Будет ещё какой-то рецидив сознания, придут какие-то другие люди, и тогда? Нет, нужно пересидеть до конца.

Берман сидел, закуривая одну папиросу о другую, оплетал и расплетал в своем паучьем мозгу одну гипотезу за другой. Кривоносов успокаивался всё больше и больше. Наконец, как-то вздрогнув всем телом, умирающий вытянулся и замер окончательно. Гиппократово лицо*) получило окончательное спокойствие смерти. “Ну, ещё минут десять подожду”, – подумал Берман… И вдруг на этом, уже мёртвом, лице открылся один, обращённый к Берману глаз, спокойный и ясный, уже какой-то потусторонний, и голос, который раньше был голосом Кривоносова, сказал спокойно, ясно и раздельно:

– Пойдём вместе, – и замолк.

Берман почувствовал, как капли холодного пота выступили у него на лбу. Нет, сегодняшний день принёс слишком много даже и для его нервов. И, вот ещё, это предсмертное то-ли приглашение, то-ли приказ, то-ли пророчество? Конечно, чушь, но всё-таки… Берман не мог больше ждать. Наклонившись над умирающим, своей паучьей рукой он зажал ему рот и нос. Тело чуть-чуть задрожало, какая-то капля жизни ещё теплилась, ещё, может быть, минут на пять, но Берман боялся, что он не выдержит и пяти минут. Паучья рука душила цепко. Минуты через две не оставалось уже никаких сомнений: Кривоносов был мёртв окончательно. Берман всё ещё не отпускал руки, напряжённо считая секунды, как считают их фотографы: двадцать-один, двадцать-два, двадцать-три… Ещё двадцать секунд. Кончено.

Берман оглянулся на стенку, где звонок? И ещё раз подумал: нет ли микрофона? Но полуоблупившаяся краска стены не демонстрировала никаких подозрительных мест, Берман уж знал, как и где ставятся микрофоны. Он надавил кнопку звонка, и почти сейчас же в распахнутую дверь вкатился главный врач, как будто он стоял под дверью и только что и ждал, что этого звонка. А, может быть, подслушивал?

*) Болезненные судороги лица перед смертью.

СТЁПКИНЫ ПОХОЖДЕНИЯ

Прежде чем погасить лампу в комнате супругов Гололобовых, Стёпка с совершеннейшей степенью точности установил месторасположение всех интересовавших его предметов: портфеля, бинокля, какого-то чемоданчика, в мотором могло бы быть кое-что подходящее, и даже куска сала на столе. И, как только свет исчез, Стёпкины руки полезли по нужным направлениям с истинно обезьянньей ловкостью: одна рука стащила портфель, другая – чемоданчик, и так как третьей руки не хватило, то, нагнувшись над столом, Стёпка ухитрился схватить зубами кусок сала за ту верёвочку, на которой сало обычно коптят. На крыльце ему предстояло ещё подобрать свою берданку и свой мешок. Со всей этой поклажей Стёпка справился более чем удовлетворительно. Но, когда ему пришлось стрелять, поклажа дала себя чувствовать, иначе бы весь заряд угодил в Кривоносовский живот.

Выстрелив, Стёпка лихорадочно перезарядил берданку и стал ждать. Он учёл и звон разбитого стекла, и ругань Кривоносова, и стук запираемой двери, и, наконец, зажжённую и погашенную спичку – за ним уже не побегут. Но могут организовать облаву – согнать Лысковских мужиков и послать их на поиски его, Стёпки. Мужиков он не боялся: те потопчутся, потопчутся по тайге и, переждав нужное количество времени, с разочарованным видом вернутся в сельсовет. Комсомольцы были хуже: начнут, сволочи, играть в казаков-разбойников, могут и поймать. Поэтому лучше было не застаиваться здесь. Присев на корточки, Стёпка перераспределил своё старое и вновь благоприобретенное имущество: сало запихал в свою сумку, чемоданчик привязал к её передним ремням, бинокль надел на шею, портфель взял подмышку, портфель был велик и тяжёл. Пошарил руками по земле – не обронил ли чего-нибудь, и стал медленно двигаться, нащупывая ногами колеи дороги и соображая, каким именно путём он сюда попал.