– Как ты понимаешь, страхи еще не улеглись. Люк все еще отказывается говорить со мной о ребенке.
– Не относись к этому слишком серьезно.
– Сначала я так и собиралась. Но это слишком затянулось. Он спит на диване. Все самое необходимое, что ему надо сообщить мне, он передает через Ясона. И он так подавлен, что я не понимаю, каким образом могу вывести его из этого состояния.
– Не могу поверить…
– Тем не менее.
– И он не радуется твоей беременности, не целует тебе ноги, как он это делал, когда ты вынашивала Ясона? Мне казалось, что все уже позади. Представляю, какой несчастной ты себя чувствуешь!
– Нет, дело даже не в этом. Понимаешь, я боюсь. Ужасно боюсь. Я сижу одна на кухне и все время думаю о том, что ребенок может умереть. – Она слегка всхлипнула. – На следующей неделе Люк уезжает в Корнуэл, чтобы провести семинар. Он забирает Ясона с собой. А потом еще на некоторое время они поедут в летний лагерь. Я останусь здесь совершенно одна! Целых две недели я буду одна в доме наедине со своими страхами.
Телефонная связь начала прерываться.
– Элеонора! – закричала Джесси. – Можно я позвоню маме?
– Нет, нет… Я уже думала об этом. Я справлюсь сама. Дай мне честное слово! Не звони ни единому человеку.
Джесси пообещала, и голос сестры замер вдалеке.
На следующей неделе Элеонора проснулась, чувствуя такую слабость, что не могла поднять головы. Звук отъезжающего пикапа и звук захлопнувшейся двери в гараже означали, что Люк и Ясон уезжают в Корнуэл на семинар.
– Ясон, подойди, пожалуйста!
Она слышала, как Ясон прошел по холлу, подошел к ее двери, постучал и приоткрыл:
– Мама? – прошептал он. – Ты себя хорошо чувствуешь?
Через пятнадцать минут после того, как ее муж и сын отъехали от дома, началась настолько нестерпимая боль, что она потеряла сознание. Только после обеда она пришла в себя и увидела, что лежит вся в крови. А еще она увидела маленькое крошечное создание, которое ее матка так и не смогла доносить до конца. Девочка – как и ожидала Элеонора.
Ей ни в коем случае нельзя позволить, чтобы Люк узнал о случившемся. Он простит ее, но никогда не простит себе, что такое могло случиться. Его присутствие еще более усугубило бы положение. Бельевая корзина стояла рядом с кроватью. Она нашла простыни, разрезала их и завернула свое мертворожденное дитя, как в саван.
Постельное белье она выстирает в машине, так что и следа не останется. Ее дом, ее замужество – все рухнуло. Сын не может оправиться от травмы, которая вызвана разрывом между отцом и матерью. Только Джесси понимает ее, но что может сделать Джесси, которая сама оказалась покинутой и несчастной? Греческий остров? Вдвоем им будет легче пережить случившееся. Джесси умна и отважна, Элеонора слишком глупа и робка.
Несмотря на слабость, она вымылась и переоделась в чистую ночную сорочку. Что дальше? Ей надо позвонить доктору и сказать ему, что случилось. Наверно, он выпишет свидетельство о смерти. Значит, будут похороны? Кремация?
Она уже собиралась подойти и набрать нужный номер, как телефон зазвонил. Люк? Значит, муж все-таки понял, что происходит? Она скажет ему, что случилось, он бросит семинарские занятия и вернется домой.
– Случилось самое худшее!
– Элеонора? – это был голос Джесси. – Что случилось? О чем идет речь?
Джесси выслушала признания сестры. Жалобный голос Элеоноры ранил ее в самое сердце, но она задала только один вопрос:
– Кто-нибудь видел, кто-нибудь знает?
– Говорю тебе, я одна. Люк увез Ясона с собой на семинар, потом они уедут в лагерь. Их не будет недели две.
– Послушай меня, Элеонора. Иногда пути Господни неисповедимы. У меня только что возникла одна идея… безумная идея… Не говори ни слова. Слушай меня…Только что в монастыре родилась девочка. Они не знают, кто ее мать. Быть может, одна из монахинь. Они спрашивали, не хочу ли я удочерить ее. Пока я не приняла решения, но теперь…
Да, это и в самом деле само провидение решило все.
– Я все сделаю. Ни один человек не узнает, что ты потеряла ребенка. А теперь бери билет на самолет и лети сюда, немедленно. Я все устрою с удочерением.
– Но Люк против. Он и слушать ничего не хотел про удочерение.
– Элеонора!