Знакомясь с драконом: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В те времена Империя юридически находилась под владычеством греков, но Испания, подобно большинству западных провинций, была практически независима. Константинопольским Императором в те дни был Лев XI, человек, превыше всего интересовавшийся пополнением своего дворца драгоценными произведениями искусства Древней Греции, а уж никак не тем, что происходит у него в западных провинциях. Номинально эти территории управлялись западным Императором - дальним кузеном Льва - по имени Никифорус Контакузен. Эти западные императоры периода владычества греков были лишь ленивыми марионетками, причем Никифорус - последний из их череды - отличался особой ленью, был даже хуже своих предшественников. Говорят, что в Риме его вообще никто не видел, так как все дни он проводил в комфортабельном поместье где-то под Неаполисом.

С гордостью хочу отметить, что восстание на Западе началось с Испании, а еще конкретнее - в моем родном городе Таррако. Отважный и динамичный Флавий Ромул, сын пастуха, который, по всей вероятности, был даже неграмотным, собрал целую армию таких же, как он сам, оборванцев, сверг правительство своей провинции и объявил себя Императором. Произошло это в 2193 году, когда Флавию было лет 25-30.

Никифорус - Император Запада - предпочел рассматривать испанское восстание как местный мятеж, и очень возможно, что слухи о нем даже не дошли до слуха Льва XI в Константинополе. Однако соседняя провинция Лузитания вскоре принесла присягу на верность вожаку мятежников, к ней присоединились остров Британия и Галлия, так что очень быстро все провинции Запада одна за другой нарушили свои клятвы верности беспомощному правительству Рима, и, наконец, Флавий победоносно вошел в столицу, занял Императорский дворец и послал отряд на юг, чтобы арестовать Никифоруса, которого он тут же отправил в ссылку в Египет.

К 2198 году Византийская Империя тоже пала. Лев XI совершил унизительное паломничество из Константинополя в Равенну, чтобы подписать договор о признании Флавия Ромула не только Императором Запада, но и монархом Востока. Флавий правил еще тридцать лет. Не удовлетворившись объединением двух частей Империи, он обессмертил себя вторым удивительным предприятием - совершил плавание вокруг южной оконечности Африки и доплыл до берегов Индии, а может, и до неизвестных земель, лежавших еще дальше. Он стал первым из Императоров-мореходов, подав благородный пример еще более знаменитому мореплавателю - Траяну VII, родившемуся два столетия спустя.

Мы - римляне - совершали славные сухопутные путешествия на Дальний Восток, в Персию и даже в Индию еще во времена первого Августа. Да и в период господства Восточной Империи византийцы нередко ходили под парусами вдоль западного побережья Африки в Аравию, а иногда даже в Индию. Но все это были лишь отдельные редкие экспедиции. Флавий же Ромул хотел наладить постоянные торговые связи с азиатскими землями. В свое знаменитое плавание он взял более тысячи римлян, которые доплыли с ним до Индии, и оставил их там, чтобы они основывали свои торговые поселения. С тех пор мы находимся в постоянном контакте с темнокожими народами этих далеких стран. И не только с ними. То ли Флавий, то ли один из его капитанов плавали из Индии в еще более далекие страны - Китай и Чипанго, где живут желтокожие люди. Вот таким образом и стали складываться коммерческие отношения, благодаря которым к нам стали поступать шелка и благовония, драгоценности и пряности, нефриты и слоновая крсть из этих таинственных стран, их корица, их изумруды, их рубины, их перец, сапфиры, кардамон, краски и духи.

Амбиции Флавия Ромула были воистину безграничны. Он мечтал о плаваниях на Запад к континентам Нового Света на другом берегу океана. За сотни лет до его царствования непоседливый Император Сатурнин предпринял дурацкую попытку завоевать Перу и Мексику - две великие Империи Нового Света, затратил на это гигантские денежные средства и потерпел сокрушительное поражение. Неудача этого предприятия так ослабила нас в военном и экономическом отношении, что двумя поколениями позже греки без всякого труда смогли установить контроль над всей Римской Империей. Из этого печального прецедента Флавий извлек важный урок: нам никогда не разбить эти бешеные народы Нового Света, но торговые контакты с ними установить желательно. Эту мечту он пытался осуществить чуть ли не с первых дней своего правления.

На троне его сменил другой испанец из Таррако - Кай Юлий Флавий - человек более благородного происхождения, нежели Флавий Ромул. Вполне возможно, что именно состояние этой семьи гарантировало успех восстания Флавия. Кай Флавий был в своем роде сильным человеком и хорошим Императором, но он правил в промежутке между такими мощными фигурами, как Флавий Ромул и Траян Драко, а потому представляется нам не новатором, а скорее деятелем, который упрочил уже достигнутое. На троне он пробыл с 2238 по 2253 год, продолжил политику своего предшественника, стимулируя морские путешествия, причем отдавал первенство Новому Свету, а не Африке и Индии. Кроме того, он старался крепить единство обеих частей Империи, чему Флавий Ромул уделял сравнительно мало внимания.

Именно в царствование Кая Флавия Траян Драко начинает приобретать известность. Его первые военные подвиги, видимо, связаны с Африкой, где он еще совсем молодым участвует в подавлении, мятежа, вспыхнувшего в Александрии, а затем в борьбе с разбойниками в пустынях, лежащих к югу от Карфагена, за что и получает свое первое воинское звание.

Чем Траян привлек внимание Кая Флавия, не совсем ясно. Вполне возможно, что этим он обязан своим испанским происхождением. В 2248 году мы уже видим Траяна командиром преторианской гвардии. Ему тогда было около двадцати пяти лет. Вскоре он получает звание трибуна, а потом и Консула, а в 2283 году, за год до смерти, Кай Флавий официально усыновляет Траяна и провозглашает его своим наследником.

Когда Траян Драко вскоре после этого надевает пурпур и под именем Траяна VII вступает на трон, впечатление такое, будто сам Флавий Ромул вновь появился на свет. На место надменного аристократа Кая Флавия приходит второй раз простой испанский мужик, исполненный той же невероятной жизненной энергии, которая катапультировала в величие Флавия Ромула; и снова весь мир, разинув рот, разглядывает его, а он громогласно хохочет.

Да, Траян - это действительно второй Флавий Ромул, только многократно увеличенный в масштабе. Они оба были крупными мужчинами, но Траян - просто гигант. Я - его отдаленный потомок - и то весьма высок. Волосы он носил длинные, они черной гривой падали ему на плечи и спину. Брови густые и смелые, глаза Сверкают, как у орла, голос гремит так, что его слышно от Капитолийского холма до Яникула [2]. Он мог одним глотком осушить кувшин вина, а потом сидеть, не ощущая никаких вредных последствий, К восьмидесяти годам жизни он имел пять жен (но, спешу я отметить, не одновременно) и бесконечное число любовниц. У него было двадцать законных сыновей, десятый из которых был моим предком, и такое число бастардов, что и по сей день его ястребиное лицо можно увидеть на любой улице любого города Империи.

Он был не только любимцем женщин, но и питомцем искусств, особенно скульптуры и музыки, и наук. Такие области, как математика, астрономия и механика, за время почти двухсотлетнего господства ленивых греков над землями Западной Империи впали в состояние глубочайшего упадка. Траян всячески способствовал их возрождению. Он перестроил древнюю столицу из края в край, он наполнил ее новыми дворцами, университетами, театрами, равных которым тут еще не бывало. Вероятно, полагая, что этого недостаточно, он переехал в провинцию Паннонию, где в небольшом городе Вении, что на реке Данубий, основал свою вторую столицу, с огромным университетом, несколькими театрами и колоссальным зданием Сената, который нередко назывался одним из чудес света. По мысли Траяна, Вения, хоть там и мало солнца, и дождей больше, и холода сильнее, чем в солнечном Риме, по своему положению была' чем-то вроде сердца Империи. Траян же не желал появления прежнего деления государства на западную и восточную части, хотя управлять такой огромной державой было трудно. Поставив столицу в самом центре страны, он получал возможность куда лучше присматривать за Галлией и Британией на западе, тевтонскими и готскими землями на севере, греческим миром на востоке, держа крепко в своих руках все бразды правления.

Сам Траян проводил в своей новой столице не так уж много времени, да и в Риме - тоже. Он постоянно перемещался с места на место, то заглядывая в Константинополь, чтобы напомнить азиатским грекам, кто у них император, то стрелой летел на север поохотиться на свирепых волосатых зверей в гиперборейских степях, то совершал поездки в Сирию и Египет, то ехал в свою родную Испанию, где превратил древний город Севилью в главный порт по организации плаваний в Новый Свет. Траян не ведал усталости. На двадцать пятый год своего правления, в 2278 году, он бесстрашно пустился в свое главное плавание, совершив свое величайшее деяние, благодаря которому его имя никогда не предадут забвению: путешествие вокруг света. Оно началось и окончилось в Севилье, как бы замкнув в единое кольцо все народы - цивилизованные и варварские, обитающие на земном шаре.

Существовал ли кто-нибудь до него, питавший столь же грандиозные замыслы? Ни в каких исторических материалах я не нахожу ничего похожего на мечту Траяна.

Никто, конечно, всерьез не сомневался, что Земля - это шар и что поэтому его можно объехать кругом. Здравый смысл подтверждает нам кривизну Земли, когда мы смотрим вдаль, а представление, что где-то там находится край земли, с которого неизбежно сваливаются смельчаки-мореходы, скрывшиеся за горизонтом, - все это всего лишь басни, сказки для маленьких детишек и ничего больше.

И нет никаких причин считать, что существуют какие-то непроходимые пламенные зоны в южных морях, как думали когда-то невежды: уже двадцать пять столетий прошло с тех пор, как корабли впервые обогнули Африку, и никто еще не видел никаких стен из огня.

Но даже самые отважные наши мореходы никогда не помышляли о плавании вдоль экватора, а уж попыток совершить это до Траяна, который повел свои корабли из Севильи, и подавно не было. Плавания в Аравию, Индию и даже Китай действительно имели место, плавания в Новый Свет - тоже. Сначала в Мексику, потом вдоль ее берега к югу до того узкого перешейка, который соединяет оба материка Нового Мира, а потом до самой Империи Перу. Мы даже знали о существовании второго Океана, который, возможно, даже больше, чем тот, что разделяет Европу и Новый Свет. На его восточный берег выходили империи Перу и Мексики, а на западном лежали Китай и Чипанго, а уж за ними - Индия. Но что находилось между ними - в самом центре этого Западного моря: империи, более мощные, чем Китай, Чипанго и Индия вместе взятые? И что если там лежит такая гигантская империя, которая способна затмить даже Императорский Рим?

Своей бессмертной славой Траян VII обязан несгибаемому упорству и страстной жажде познания, даже если она будет стоить ему жизни. Надо полагать, что он был абсолютно уверен в прочности своего положения на троне, если решился покинуть страну и вручить бразды правления своим приближенным на столь долгое время. А может, ему было решительно наплевать на возможность мятежей - так страстно желал он совершить свой подвиг.

Его пятилетнее путешествие вокруг света было, я полагаю, одним из самых замечательных событий мировой истории, сравнимым разве что с созданием Империи Августом и ее распространением почти на весь тогда известный мир при Траяне I и Адриане. Й именно оно, больше чем все остальные дела Траяна Драко, подвигло меня предпринять исследование жизни Траяна. В этом плавании он не основал никаких империй, способных соперничать с Римом, но зато он видел множество островных княжеств и королевств, разбросанных в Западном океане, чьи богатства так изменили наш образ жизни. Более того, сам путь, открытый Траяном, через южную оконечность южного континента Нового Света дал нам надежную связь со странами Азии в любом направлении, что делало нас неуязвимыми как для свирепых перуанцев и мексиканцев, так и со стороны воинственных обитателей Чипанго и невообразимо многочисленных китайцев.

Но, хотя мы и знакомы с общими аспектами плавания Траяна, дневник, который он вел во время путешествия и который, надо думать, содержит массу крайне интересных деталей, оказался недоступен на целые столетия. Вот почему я пришел в такой восторг, когда один из моих информаторов, роясь в каком-то укромном уголке Севильского управления морскими делами, совершенно случайно нашел этот дневник, о чем он и сообщил мне в начале года. Все эти долгие годы дневник пролежал в связке документов, относившихся к гораздо более поздним временам и к тому же мало интересным - счета за ремонтные работы и ведомости выплат заработной платы. Дневник мне доставили сюда в Таормину со специальным императорским курьером, на что понадобилось целых шесть недель, ибо пакет добирался до меня по суше всю дорогу от Испании до Италии - не мог же я подвергнуть столь превеликую драгоценность риску перевозки морским путем. Потом дневник шел ко мне через весь полуостров до самого его южного выступа - Бруттиума, затем через пролив паромом до Мессины и уж, наконец, ко мне домой.

Но был ли это тот богатый деталями подробный рассказ, которого я ждал с таким нетерпением, или сухой перечень навигационных отметок, широт и долгот, склонений компасной стрелки и так далее?

Узнать это я мог только тогда, когда дневник окажется в моих руках. И, как это частенько бывает, именно в тот день, когда пакет прибыл, Цезарь Деметрий вернулся из своего месячного свидания с Африкой. У меня хватило времени только на то, чтобы сорвать печати с довольно объемистого пакета и провести большим пальцем по обрезу толстой пачки потемневших от времени листов пергамента, как вдруг явился посланец Цезаря и сообщил, что Деметрий требует моего немедленного прибытия во дворец.

Цезарь, как я уже говорил, человек крайне нетерпеливый. Я задержался только для того, чтобы бросить взгляд на первые слова текста, следовавшего за титульным листом, и ощутить, как замирает сердце, узнавшее характерный, с наклоном влево, четкий почерк Траяна Драко, возникший перед моим восхищенным взором. Я позволил себе еще один беглый взгляд на открытую наугад, кажется, сотую страницу и увидел там абзац, говоривший о встрече с каким-то островным царьком. Да! Да! Это действительно был дневник плавания Императора!

Я отдал его мажордому моей виллы, сицилийцу по имени Панталоне, которому вполне можно было довериться, и довел до его сведения, что именно произойдет с ним, если за время моего отсутствия хоть одной страничке книги будет нанесен малейший ущерб.

А затем я направился во дворец Цезаря, расположенный на вершине холма, где и обнаружил самого Цезаря в саду, рассматривающим пару верблюдов, привезенных им из Африки. На Цезаре было надето нечто вроде одеяния жителей пустыни, снабженное капюшоном, а за поясом блестел изумительной красоты кривой меч. За пять недель отсутствия солнце так сожгло кожу на лице и на руках, что Цезаря легко было принять за араба.

- Пизандр! - завопил он, увидев меня. Я уже успел позабыть это дурацкое имя за время отсутствия Деметрия. Он широко улыбнулся, и его зубы сверкнули на темной коже лица, подобно путеводным звездам в глухую ночь.

Я произнес все положенные слова, выразив надежду, что путешествие было приятным, но он отмел все это в сторону одним мановением руки.

- Ты знаешь, о чем я думал, Пизандр, в каждую минуту моего путешествия? О нашем великом проекте, конечно! И знаешь, теперь я понял, что он еще далеко не доработан. Я решил… я думаю превратить Сицилию, когда стану Императором, в свою столицу! Зачем мне жить на холодном, продуваемом ветрами севере, когда я могу блаженствовать в непосредственной близости к Африке, к тем местам, которые, как я сейчас понял, я бесконечно полюбил! Так что мы с тобой должны построить здесь в Панормосе еще и здание Сената, и просторные виллы для всех высших чиновников моего двора, и библиотеку… Ты ведь знаешь, Пизандр, что на всем острове нет ничего, что заслуживало бы называться библиотекой? Но мы можем разделить пополам сокровища Александрийской библиотеки и одну половину перевезти сюда, как только будет готово здание, достойное хранить эти книги. И еще…

Но я избавлю вас от продолжения. Достаточно сказать, что безумие принца перешло в стадию безграничной гигантомании, и я стал ее первой жертвой, так как он тут же известил меня, что мы с ним не позднее сегодняшнего вечера отправимся в поездку По всему острову - из конца в конец - С целью поиска мест для строительства тех великолепных зданий, проекты которых взбрели ему в голову. Он собирался сделать для Сицилии то, что Август сделал в свое время для Рима, - превратить ее в чудо своего времени. Прежний план - начать проект строительством дворца в Таормине - был начисто позабыт. Сначала мы проедем от Таормины до Ликаты, расположенной на другом берегу, потом обратно - от Эричи до Сиракуз, останавливаясь в каждом селении между этими городами.

Так мы и сделали. Сицилия - остров большой, так что наша экспедиция заняла два с половиной месяца. Цезарь довольно приятный спутник: он может быть остроумен, он умен и весьма жизнерадостен, а то, что он псих, сказывается не всегда. Путешествовали мы со всеми удобствами, а мое еще не зажившее колено требовало, чтобы меня большую часть пути таскали в паланкине, что давало мне возможность ощутить себя каким-то античным потентатом вроде египетского фараона или Дария Персидского. Побочным эффектом этого неожиданно свалившегося на меня перерыва в моих исследованиях была невозможность в течение долгих недель возобновить знакомство с дневником Траяна VII, что буквально сводило меня с ума. Взять его с собой и по ночам изучать в своей спальне было слишком рискованно, ибо Цезарь был ревнив, и если бы он вошел ко мне без предупреждения и обнаружил, что я занят чем-то, что не имеет отношения к его проекту, он вполне мог бы вырвать у меня из рук дневник и швырнуть его в огонь. Поэтому я оставил дневник в Таормине, вручив его Спикуло, умоляя сохранить его даже ценой собственной жизни. И много ночей после этого, когда мы мотались туда и сюда по всему острову под все более раскаляющимся солнцем, ибо лето уже наступило, а Сицилия, как известно, лежит в южных широтах, я вертелся на моей постели, восстанавливая в воспаленном мозгу возможное содержание дневника и рисуя себе совершенно невероятные эпизоды путешествия Траяна, которые должны были вытеснить из моей головы реальность, заключавшуюся в том, что Цезарь Деметрий в своем проклятущем самовосхищении помешал мне познакомиться с этим документом. При этом, конечно, я знал, что реальность, если мне дадут шанс открыть дневник, будет бесконечно удивительнее того, что я пытаюсь вообразить.