— Нет, правда, — взглянув на него ясными глазами и тем совершенно сбив Витьку с позиций, возразил мальчик. — Вот: «По вантам! К повороту оверштаг! Трави шкоты! Убрать кливера, взять рифы на марсе! На румпеле! Есть на румпеле! Право на борт! Есть право на борт! Обрасопить реи, поднять все паруса!»
Друзья разинули рты от изумления. Они не поняли ни слова, но именно поэтому незнакомец сразу же вырос в их глазах, завоевал их сердца. Кроме того, в голосе его прозвучали такие бурные раскаты звука «р», полные мужества и морской лихости, которым наверняка позавидовал бы любой боцман старого парусного флота. Уж конечно, «маменькин сынок» никогда не сумел бы с подобным мастерством передать суровую красоту непонятных, но, вероятно, очень важных слов.
— Здорово! — сказал Сёмка.
— Ничего, — сдержанно заметил Витька.
— Такие команды подаются на парусных судах, на фрегатах, корветах, на бригантинах, на клиперах, на шхунах… Вы разве не знали?
— Нет, — сознался Сёмка.
— Что ж, вы не читали «Пятнадцатилетнего капитана», «Морского волчонка», «Затерянных в океане»?..
— Нет.
— И «Таинственный остров», и «Остров сокровищ», и «Робинзона Крузо», и «Детей капитана Гранта», и «Копи царя Соломона», и «Спартака»?
— «Робинзона Крузо» читали и «Спартака» тоже…
— Я не дочитал, — сказал Витька, — толстая больно.
— Зато какая интересная! Я хочу быть таким же, как Спартак… защищать угнетённых…
Мальчик говорил и говорил, не давая друзьям вставить слова. Он рассказал, что приехал из Москвы вместе с сестрой к отцу, руководителю геологической партии, что мамы у него нет, а есть домработница тётя Даша, что будет теперь жить в этом городе на улице Большой спуск. Он указал на дом с мезонином, стоявший на противоположной стороне пустыря в ряду подобных же деревянных домов.
— Мой папа доцент… — продолжал рассказывать мальчик.
— До чего? — не понял Витька.
— Ничего не до чего, а просто доцент, значит учёный.
Сёмка почувствовал острое любопытство к новому знакомому. Отец — учёный, а сам — защитник угнетённых. До сих пор подобных мальчишек не встречалось на улице Малый спуск. Сёмка спросил:
— Кого же ты защищаешь?
— Всех слабых и угнетённых! — не задумываясь, ответил новоиспечённый Спартак.
— Да ведь ты сам не очень сильный.
— Ну и что же? Папа говорит, что главное не сила, а присутствие духа. Папа во время гражданской был разведчиком, хотя он тоже не очень сильный.
Видимо, желая окончательно рассеять сомнения ребят, мальчик показал ножичек, на рукоятке которого было гвоздём нацарапано: «Спартак — защитник угнетённых».
— Хороший ножичек, — похвалил Витька.
— Нравится? — сказал Спартак. — Так возьмите. Я вам его дарю…
Витька был совершенно сбит с толку. Дарить красивый ножик о двух лезвиях человеку, который только что налетал на тебя с кулаками, — это какое-то чудо. Главное — мальчик предлагал подарок вполне искренне. В голосе его не чувствовалось льстивой приниженности.
— Да мне не нужно, — конфузливо отказался Витька. — У меня свой есть.
— Как хотите. Будем считать, что мы познакомились.
Мальчик картинно, точно в кино, протянул Сёмке руку.
Сёмка привык в товариществе к грубоватому обращению, и столь галантный жест привёл его в замешательство.
— Мы должны пожать друг другу руки, — авторитетно заявил новый знакомый. — Так всегда делают.