Понимаешь, я всю ночь проработал. Над другим делом. Однако твое все время вмешивалось в ход моих мыслей. Есть моменты, которые мне необходимо уточнить. Можно я войду?
Мать… Поколебавшись с минуту, Сэмми открывает. Черт, а откуда у тебя мой адрес?
А, ну, это несложно.
Сэмми, немного подумав, запирает за ним дверь. Алли тут же принимается тарахтеть: Странная штука мозг, мой, например, движется по касательной, во всех направлениях сразу. Даже когда я прихожу к чиновникам по одному делу, голова продолжает работать над другими. Помнишь, я тебе про одну женщину рассказывал, я сегодня после полудня буду возиться с ее заявлением, и все равно какая-то часть меня занимается другими людьми, в том числе и тобой. И это не так глупо, как звучит, потому что дело ее самое что ни на есть логичное, так что, хочешь верь, хочешь не верь, голова может над ним особенно и не трудиться. Моя, по крайней мере, не трудится. Видишь ли, в ее случае право на апелляцию отсутствует, так что приходится отыскивать изъяны в их мотивировках, формальные, то, что можно назвать концептуальными злоупотреблениями, чтобы потом огорошить их, потребовав отсрочки слушания. Тут необходима концентрация внимания, но это концентрация такого рода, что она сама себя поддерживает. Да, и еще тебе надо кое-что подписать.
Что ты сказал?
Ты должен кое-что подписать, если ты не против.
Что?
Да это формальность. Слушай, чашка чая у тебя найдется?
Сэмми прислоняет палку к стене у двери, ведет его в кухню, ставит чайник. Молока нет.
А лимон?
Ты шутишь, что ли?
Нет, чай с лимоном хорошо утоляет жажду.
Сколько сейчас времени?
Двадцать минут шестого.
Охренеть можно.
Я полагал, ты ранняя птичка.
Какая, на хер, ранняя. Садись на табурет, и буду очень признателен, если ты ничего трогать не станешь.
Чего, например?
Я знаю, чего… Подождав с минуту, Сэмми уходит в ванную.
Когда он возвращается, Алли говорит: Я беседовал о тебе с женой, и в нашем разговоре всплыло несколько моментов.
Ты обсуждал мои дела с женой?
Ну да, понимаешь, я обнаружил – не знаю, как ты, – несколько раз уже так было, всегда хорошо поговорить с другим человеком; позволяет привести мысли в должный порядок. И потом, если ты имеешь дело, ну, скажем, с отношениями между людьми, так две головы всегда лучше одной, это же ясно.
Вода начинает закипать. Сэмми нащупывает, чайник, берет его за ручку.
Алли говорит: Я ополоснул пару чашек и сунул в них пакетики с чаем. Или ты хотел кофе?
Сказано же тебе было, не трогай ничего.
Я не думал, что ты об этом. Ну так вот: мне кажется важным, чтобы ты рассказал мне о своей подруге, ну, и насчет субботы тоже, ты, помнится, говорил, что она выпала из памяти. Теоретически оно может показаться и несущественным, однако это не так. Помнишь, как ты передумал насчет времени наступления слепоты, которое назвал там, в УСО. Тут нам опять-таки необходима последовательность. Очевидно же, что, чем больше я знаю, тем лучше – потому что они-то будут знать все, а как я уже говорил, если они знают больше моего, дело становится безнадежным, – и кстати, я мог бы также включить что-то из этого в мое изложение дела, ну, всякие вещи, которые ты, вероятно, считаешь несущественными. Они попытаются меня остановить на том основании, что к медицинским вопросам это отношения не имеет, вот что они заявят, однако так или иначе я сумею включить все это в материалы по делу. Это нам поможет. Я говорю не о ссылках на характерные особенности личности, не о как таковых, хотя отчасти примерно об этом. Да, и еще, когда ты собираешься пойти в благотворительное общество?
Не раньше второй половины дня.
Знаешь, Сэмми, иногда лучше начинать тормошить их прямо с утра. Если хочешь, я мог бы тебя проводить.
Нет, Алли, спасибо; мне нужно кое-что сделать – спасибо за предложение, но… Это личное дело… Сэмми шмыгает, притрагивается к чайнику; вот-вот закипит. Помолчав немного, Алли произносит: Я говорил тебе, что в пятницу мы потребуем отсрочки?
Э-э… Вода уже кипит; Сэмми нащупывает чашки: Ты не нальешь?