Игра у животных: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Действительно игровая активность молодых животных представляет собой сложный комплекс весьма разнообразных поведенческих актов и этим в известной степени объясняется и многообразие толкований игр, при которых акцентируется тот или иной компонент в ущерб другим. Но основная причина неудач попыток построения общей теории игры у животных, на наш взгляд, кроется в том, что научный поиск ведется исследователями с неверной исходной позиции, а именно ошибка состоит в том, что игру животных принято рассматривать как особую форму или особую категорию поведения.

Мы же пришли на основе своих исследований к выводу, что игры животных представляют собой не особую категорию поведения, существующую наряду с другими категориями поведения, а развивающуюся психическую деятельность. Это процесс, который охватывает все сферы поведения животного в ходе его окончательного становления перед достижением взрослого состояния. Иными словами, все то, что принято называть игрой, составляет в своей совокупности основное содержание поведения животных в определенном периоде онтогенеза, который непосредственно предшествует взрослому (адультному) состоянию животного, наступающему с достижением половозрелости. Этот период мы назвали ювенильным (период юности), или игровым, можно его назвать и преадультным (предвзрослым). Значит, в нашем понимании, игры животных — это совокупность специфически ювенильных проявлений обычных форм поведения или, что то же самое, ювенильное (преадультное) проявление процесса развития поведения животного. При таком подходе к проблеме снимаются практически все затруднения в понимании сущности игры у животных и уж, во всяком случае, становится понятным, что такое игра и «неигра», существует ли грань между ними, и если да, то где она проходит.

Но прежде чем ответить на эти вопросы и вообще пояснить нашу концепцию игры как развивающейся психической деятельности животных, уделим немного внимания манипулированию — хотя бы уже потому, что именно на основе 35-летнего изучения манипуляционных действий животных нами и была разработана эта концепция.

Манипулирование

Слово «манипулировать» происходит от латинского manus — рука и означает действовать руками. Манипуляция, читаем мы у Ожегова, — «сложный прием, действие над чем-нибудь при работе ручным способом». Это, понятно, относится к человеку. К животным тоже применяется термин «манипулировать», конечно, в более простом смысле, причем совсем не обязательно для обозначения сложных действий, к тому же выполняемых руками, имеющимися только у приматов. Правда, и человек может манипулировать не только руками, но также, например, ногами. И конечно, не может быть и речи о работе, о какой-либо форме труда даже у высших животных.

Какие манипуляции способен выполнить, скажем, бурый медведь? Не будем говорить о страшных ударах или других общеизвестных силовых приемах вроде переворачивания тяжелых камней. Рассмотрим хотя бы медвежью рыбную ловлю, широко распространенную среди дальневосточных и камчатских бурых медведей, особенно во время нереста кеты и симы. Она требует умения производить лапой быстрые, очень точные и ловкие движения. Медведи подстерегают рыбу на перекатах или загоняют в узкие затоны, быстрыми ударами оглушают ее и выхватывают из воды или зацепляют ее в воде когтями и выуживают, выворачивая кисть. Иногда медведь даже прыгает с крутого берега в стайку и молниеносно выхватывает одну из нерестящихся рыб. С каждой рыбой медведь выходит на берег, чтобы там полакомиться ею, а затем вновь возвращается в воду. Сходным образом бурые медведи ловят идущих на нерест лососей и на Аляске. Имеются сведения, что иногда в Гренландии лосося подстерегает, на мелководье у нерестилищ и белый медведь. Разумеется, не все медведи оказываются в равной мере ловкими рыболовами, но поскольку эта пища составляет осенью важное дополнение к обычному рациону дальневосточных медведей[1], то ловля рыбы становится на время всеобщим занятием медведей.

Медведь другого вида, белогрудый, также обитающий в СССР на Дальнем Востоке (в южной его части), — почти подлинный вегетарианец. Его меню: желуди, орехи, плоды, ягоды, зеленые части растений, и поэтому он много времени проводит на деревьях. Советский зоолог Г.Ф. Бромлей, посвятивший многие годы изучению медведей Приамурья и Приморья, рассказывает, что белогрудые медведи, усевшись в развилке сучьев, ломают передними лапами ветви и заклинивают их под задними ногами. Как отмечает Бромлей, это связано с тем, что «белогрудые медведи, обхватив ствол и ветки одними задними ногами, не могут прочно держаться на кронах деревьев. В то же время им приходится все время держаться за ствол или сук одной из передних лап, а другой одновременно подтягивать к себе ветки с ягодами или желудями. Однако даже в таком напряженном состоянии зверю не всегда удается достать губами древесные плоды, поэтому ему приходится обламывать сучья и укладывать их рядом с собой, частично подсовывая под задние ноги. Только после этого медведь может обирать губами ягоды или желуди с концов наломанных веток, захватывая их освободившимися двумя передними лапами». Накапливающиеся же под медведем в ходе еды ветки остаются после его ухода в виде нескладных «гнезд». Поэтому белогрудый медведь, как бы сам того не желая, еще и «строитель». Описанные действия — примеры достаточно сложных форм манипулирования.

Не следует, однако, думать, что к манипулированию относятся лишь такие «экстравагантные» случаи. Наоборот, к манипулированию следует отнести вообще все действия животных с любыми предметами. При этом необходимо также иметь в виду, что наряду с конечностями, и очень часто совместно с ними, в манипуляциях участвуют и другие «органы воздействия» (эффекторы, по научной терминологии). Прежде всего это зубы. Следовательно, независимо от того, какими конкретно эффекторами пользуется животное в том или ином случае, под манипуляционной активностью (манипулированием) следует понимать любые воздействия на предметные компоненты среды.

Сюда относится, таким образом, еда, гнездостроение, рытье нор, очищение тела от приставшей грязи или паразитов и т. п. Взять хотя бы акт еды. Захват пищи, ее обработка, расчленение, у хищных — умерщвление жертвы, всякое кусание, обкусывание, жевание и т. п. — все это манипулирование. Так же обстоит дело с защитой от врагов и с другими жизненными отправлениями.

Простые манипуляции (как и способы передвижения) выполняются всеми представителями вида в основном одинаково, стереотипно. Но, чем сложнее формы манипулирования, тем больше индивидуальные различия, а некоторые формы могут встречаться только у отдельных особей, так сказать, в порядке исключения. Очевидно, такими исключениями и являются некоторые случаи манипулирования, которые наблюдали у белых медведей. Они отличались от обычных медвежьих манипуляций тем, что носили характер орудийных действий.

Видели, например, как белый медведь вырезал когтями из очень плотного снега куски, похожие на кирпичи, и тщательно прикрывал ими остатки недоеденного тюленя. Датский исследователь животного мира Гренландии А.Л. Маннихе даже назвал за это белого медведя «строителем». Особенно интересны сообщения о белых медведях, прицельно бросавших предметы. Обычно речь идет о том, что какой-то медведь запускал большой кусок льда в голову своего сильного врага — моржа и что, проломив ему таким приемом череп, он легко расправлялся с ним. Эскимосы рассказывают, что медведи для этого отламывают лапами глыбы льда и, если надо, перетаскивают или перекатывают их поближе к врагу, выбирая такое место, которое находилось бы прямо над ним, затем поднимаются на задние ноги и с огромной силой бросают эту глыбу целенаправленно вниз. Таким же образом и с той же целью они якобы пользуются и тяжелыми камнями в скалистых местностях, где выбирают для «бомбометания» высокие утесы. Но и это не все: представители разных племен эскимосов, обитающих в большом отдалении друг от друга, утверждают, что медведи убивают (или добивают) моржей также глыбами льда или камнями, которые держат в одной лапе, колотя ими по голове жертвы.

К этим рассказам следует, разумеется, отнестись с должной осторожностью. Однако хорошо известно, что белый и другие медведи часто и легко поднимаются на задние лапы, в состоянии пройти так большое расстояние и при этом свободно манипулировать передними конечностями. Наблюдали, в частности, как медведи, приняв вертикальную позу, держали и переносили в передних лапах куски пищи, поднимали лапами детенышей и т. д. Имеется к тому же несколько сообщений из зоопарков о том, что медведи хватали и бросали лапами предметы (в одном случае, возможно, даже прицельно). Ф. Нансен приводит рассказ шкипера о том, как медведь «играл» на льду с молодыми тюленями: схватив поочередно то одного щенка, то другого лапой, он подбрасывал их высоко в воздух, а затем катал их как мячики по льду. Известно, что медведица отдает своим детенышам леммингов для игры, а эта игра, в частности, состоит в подбрасывании зверьков лапой. Наконец, один из участников экспедиции известного норвежского полярника О. Свердрупа видел медведя, который отбивался от наседающих собак, мешавших ему доедать груду мяса, тем, что запускал в них куски из этой кучи.

Добавим еще, что в пустынях западной Монголия обитает медведь — пищухоед, о котором местные жители рассказывают, что он роет корни, пользуясь специальными острыми камнями. Этими же камнями он якобы обороняется от нападающих на него собак, швыряя их в своих преследователей. Научных наблюдений, подтверждающих это, нет, но до чего совпадают эти рассказы с упомянутыми рассказами эскимосов, живущих по ту сторону планеты, а также с наблюдением, сделанным спутником Свердрупа!

Конечно, трудно сказать, где кончаются факты, реальная действительность и где начинается игра воображения и даже вымысел, легенда. Медведя вообще любят очеловечивать. В целом в отличие от некоторых других животных медведи не употребляют в своей повседневной жизни на воле посторонние предметы в качестве орудий, хотя, возможно, случаются подчас единичные исключения из этого правила. Другое дело — в условиях искусственного содержания, например в зоопарке. В таких условиях медведи способны подчас удивительным образом реализовать свои потенциальные способности к орудийным действиям[2]. Крайняя редкость таких действий в обычной жизни медведей объясняется тем, что они могут вполне обойтись без них, выживать и без использования орудий. Но как бы то ни было, большие двигательные возможности передних конечностей медведей и мощное развитие их манипуляционных способностей не только несомненный факт, но и вообще во многом определяют специфические особенности жизнедеятельности этих животных, откладывают характерный, неповторимый отпечаток на все их поведение.

Для научного анализа манипулирования (как и вообще поведения животных) требуются очень точные, четкие объективные данные, включающие как детализированные наблюдения, так и количественные показатели. Дело это нелегкое, ибо манипулирование — очень сложная по своей структуре категория активности. Нам пришлось разработать специальную систему классификации манипуляционных движений, точнее, тех двигательных элементов, из которых образуются отдельные манипуляции.

Всего в нашей системе приводится около 200 элементов манипуляционной активности, выявленных у основных представителей млекопитающих. Привести здесь эту систему классификации, разумеется, не представляется возможным[3], и мы о ней упоминаем лишь потому, что с ее помощью удалось во многих отношениях пролить свет на закономерности онтогенеза и на сущность игры у млекопитающих. Она помогает разобраться в том, что конкретно нового привносит игра в поведение животного, каков поведенческий репертуар до появления игровой активности, в доигровом периоде онтогенеза, и каким он становится затем в ювенильном, игровом периоде, и еще позже — во взрослом состоянии. Выявилась прежде всего чрезвычайно интересная закономерность: с появлением у молодых животных игр резко увеличивается и усложняется их манипуляционный «репертуар».

Проще это показать на одном из видов с небогатой манипуляционной сферой, например лисице. Первые действия игрового типа появляются у лисенка, как и у других детенышей хищных млекопитающих, только после прозрения — в данном случае на 12-й день после рождения. До этого вся его манипуляционная активность представлена лишь несколькими примитивными движениями. Когда же детеныш начинает играть, происходит быстрое и весьма существенное обогащение двигательной активности молодого животного в ходе и результате игрового обращения со многими новыми разнообразными объектами, резко увеличивается как число элементов манипулирования (от 8 до 28), так и число объектов манипулирования. Впервые появляются наиболее сложные для лисицы манипуляции, выполняемые лишь одной передней конечностью. В итоге устанавливаются качественно новые связи с окружающим миром, которые и определяют дальнейшее психическое развитие животного.

Наши данные, полученные в условиях содержания животных в неволе, подтверждаются полевыми исследованиями. Можно, например, сослаться на наблюдение швейцарского этолога Р. Шенкеля, изучавшего в Кении в течение двух лет игры львят. Он установил, что во всех случаях взрослое поведение формируется из первоначально разрозненных, «диффузных» двигательных компонентов игр львят. Следовательно, и этот пример подтверждает, что игры молодых животных представляют собой развивающуюся деятельность в указанном выше смысле.

Итак, с началом игрового периода резко увеличивается количество способов манипулирования, а также число и ассортимент объектов первичных, доигровых движений путем их усиления, расширения, совершенствования. Именно так складывается во всем своем разнообразии поведение взрослого животного, и поэтому игру молодых животных необходимо признать развивающейся деятельностью, а не самостоятельной категорией поведения, лишь напоминающей поведение взрослых животных.

Наши исследования привели нас к выводу, что ничто в поведении животных не является при его рождении «совершенно готовым». Если говорят, что «каждому овощу свое время», то мы можем теперь сказать «каждому движению свой срок». Все требует для своего окончательного формирования определенного срока. Вопрос только в том, о каких животных и о каких движениях идет речь.

Играют только высшие животные — главным образом млекопитающие. У низших животных нет игр, нет соответственно и ювенильного периода онтогенеза. Почему? Потому что у них нет столь сложных, а главное, лабильных, гибких двигательных систем, столь сложных форм манипулирования, которые требовали бы для своего формирования или хотя бы «налаживания» дополнительного периода онтогенеза, предшествующего взрослому состоянию. Выходит, что наличие или отсутствие игр является определенным критерием уровня психического развития. Не случайно выдающийся австрийский исследователь поведения насекомых, лауреат Нобелевской премии К. Фриш подчеркнул, что отсутствие игры у насекомых и ее присутствие у высших позвоночных указывает на знаменательное различие между этими группами животных и свидетельствует о перевесе наследуемых форм поведения у первых и индивидуального приобретения опыта у вторых.

Действительно во всех проявлениях игровой активности отчетливо проявляются элементы научения, приобретаемые компоненты поведения. Игра способствует накоплению индивидуального опыта во всех жизненных сферах, образованию многочисленных чрезвычайно важных навыков, потому что является развивающейся деятельностью. Но необходимо иметь в виду, что эти процессы игрового научения совершаются на основе наследственно фиксированных, т. е. инстинктивных, компонентов поведения. Точнее говоря, речь идет о формировании поведенческого репертуара взрослого животного из изначально немногих примитивных врожденных компонентов путем их обрастания, дополнения и совершенствования компонентами, индивидуально приобретаемыми в ходе постоянных упражнений.

Здесь следует подчеркнуть слово «индивидуально» приобретаемое, следовательно, у кого-то дела пойдут лучше, у кого-то — хуже, один окажется более сильным в одном отношении, другой — в другом. Вот почему в итоге, например, не все медведи окажутся одинаково ловкими рыболовами и уж далеко не все приобретут столь полноценные манипуляционные умения, чтобы оказаться в состоянии использовать предметы в качестве орудий. Чем сложнее действия, тем больше сказываются индивидуальные различия поведения, тем большее значение приобретает игровое формирование индивидуальных способностей.

Итак, в онтогенезе высших животных окончательно формируются все компоненты взрослого поведения. Но одни, более примитивные, преимущественно врожденные, только как бы «созревают» (более или менее быстро), другие же, особенно сложные, лабильные формы манипулирования развиваются непросто и долго: для этого требуется даже особый, игровой, период, предшествующий взрослому состоянию. Игра, это и есть сложное поведение высших животных в процессе его становления, а не какая-то «пара-активность», или «мнимая деятельность», или «образец» взрослого поведения, или что-то еще такое. А раз так, то разве можно говорить, что игры животных лишены «биологического эффекта»? Ведь несовершенство, неполнота или неполноценность игровых действий как раз и указывают на то, что мы имеем здесь дело с процессом развития, с поведением, которое еще не достигло своего полного развития!

Такова в общих чертах наша концепция игры животных как развивающейся психической деятельности.

Игрушки

Когда медведь швыряет камни во врага, это — орудийные действия, манипулирование предметами, служащими орудиями защиты или нападения, т. е. метательными «снарядами». Когда же медведь швыряет камни просто так, «забавы ради», т. е. без непосредственного полезного для себя биологического результата, то это игровые действия, игровое манипулирование предметами, ставшими для животных своего рода игрушками. Конечно, бывает и яростное швыряние всего, что подвернется под лапы, налево и направо; это эмоциональные действия в состоянии сильнейшего возбуждения, но не о них здесь идет речь.

Здесь идет речь, например, о том молодом буром медведе, которого однажды видел сотрудник одной таежной фактории на высоком берегу Енисея, когда тот сталкивал и бросал в реку большие камни. Всякий раз медведь внимательно следил за тем, как вода булькала и расходилась широкими кругами. Когда она успокаивалась и со дна переставали всплывать и лопаться пузыри, медведь сбрасывал следующий камень и опять пристально смотрел на воду. Он был весь внимание и продолжал это занятие до тех пор, пока не израсходовал все лежавшие поблизости камни. Тогда он поднялся и с силой швырнул в реку гнилую корягу. Но эффект, очевидно, не оправдал его ожидания: коряга рассыпалась на лету и, едва плюхнувшись в воду, поплыла… Явно удивленный, медведь сел на кучу песка и съехал вместе с ним вниз, к самой воде, где неподвижно застыл, провожая взглядом уплывающие деревяшки.

Затем медведь уставился на воду у своих ног и принялся за рыбную ловлю, которая, однако, больше походила тоже на игру и никак не могла служить для утоления голода. Вспомним, что при подлинной ловле медведи вытаскивают из воды по одной рыбке, которую тут же съедают, прежде чем отправиться за следующей. Этот же, быстро опустив передние лапы в воду наподобие ковша, выплескивал горсть воды за спину, причем то и дело с водой попадались и небольшие рыбки. Не оборачиваясь, медведь продолжал еще и еще выплескивать воду и лишь некоторое время спустя он повернулся и посмотрел на то место, где должен был находиться его улов. Но увы, там ничего не было, ибо рыбки, подпрыгивая на откосе, к тому времени все уже скатились обратно в реку. Медведь досадливо рявкнул, стал искать и тут и там и, наконец, полез в воду купаться.

Действия этого медведя (а подобных примеров манипуляционных игр можно было бы привести немало) вроде лишены смысла. В самом деле: какой толк, какая польза от такого швыряния и булькания? Польза есть, и состоит она в том, что молодое животное, забавляясь, распространяет свою активность на новые объекты, знакомится с их свойствами, устанавливает все новые отношения со средой и в результате накапливает ценный опыт впрок.

[1] В годы низких урожаев брусники, орехов кедра и желудей кета составляет 20% кормов дальневосточного бурого медведя, т. е. становится осенью его основным кормом. На Аляске бурый медведь в период нереста всегда питается главным образом лососями.

[2] См.: Фабри К.Э. Орудийные действия животных. М., Знание, 1980.

[3] Эта система классификации опубликована в сб.: Морфологические аспекты эволюции. М., Наука, 1980, с. 190–210.