— Двое суток, значит?
— День идешь… Еще два идешь.
— Глупый! — оборвал его Петькин.
— Глупый овца, — не вытерпел старик. — Овца, куда ходил, не знает. Козел овцу водит.
— Сам ты овца. Ишь разблеялся!
— Баран блеет, овца отвечает, — тотчас отозвался старик.
Раздался смех.
— Ну что, схватил пилюльку? — повернулся к Петькину однорукий солдат.
— Хороша пилюлька. Молодец, батя!..
Петькин ерзал на бурке, не находя слов.
Донцов, наблюдавший эту сцену, прыснул: «Каков старик, а? Еж — не старик! Такого голыми руками не возьмешь». Но именно этим и понравился он Донцову. Подсев к старику, Степан заговорил о том, о сем: важно было сменить тему разговора.
— Ты лучше, батя, про Кавказ расскажи.
— Про царицу Тамару, — подхватил кто-то.
— Про шашлык! — вставил Петькин.
— Шашлык — это бы неплохо.
Скудный паек, полученный в Орлиных скалах, солдаты давно съели. Последние два дня держались на чем «бог послал», больше на ягодах. А вот сегодня и ягод не видели. Бойцы поглядывали на старшого, словно говоря: «Ну, что резину тянешь, проси барана!»
Донцов понимал, чего ждут солдаты, но как об этом сказать пастуху? Разговаривая, надеялся, что тот догадается и сам предложит поесть. Быть гостем куда приятнее, чем вымогателем. Но старик не догадывался, а может и не хотел дать.
Повременив, Донцов поинтересовался:
— Сколько голов в отаре?
— Мало, совсем мало, — вздохнул пастух.
— Тысяча будет?
Пастух замотал головой:
— Что ты, командир, какой тысяча? Совсем мало барашка. И барашка плохой. Худой барашка… Другой пастух есть. Туда, в горы, пошел. Там барашка хорош.
— Так, говоришь, тыщи не будет?
— Никак не будет, командир. Недавно сам считал. Семьсот пятьдесят и еще один барашка.
— Семьсот пятьдесят да еще… о-ди-ин, — нарочито растянул Донцов. — По-моему, один — это лишний. Понимаешь?
Старик поморщился:
— Как не понимал. Если б мой барашка — пожалуйста. Колхозный барашка. Мясо даем, шерсть даем. Барашка мало — солдат много… На фронт даем!
— Мы тоже фронтовики, — поднялся Петькин. — По-твоему, нам есть не надо?
— Надо, ай, как надо!