Эдельвейсы — не только цветы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Слушаюсь! — с чувством произнес Зубов.

Он порывался скорее уйти в роту, стать на довольствие, пообедать, но капитан, как назло, затеял новый разговор, начал расспрашивать, по какой тропе шел в горы.

— Вон там, — Зубов потянулся к окошку. — Видите, скала от грозы черная? Там она, тропа, и начинается, только не у самой скалы, а ближе…

— Значит сюда, в Орлиные, не заходил?

— Тут немцы были.

— Не было тут немцев.

— Не знаю… Но мне сказали… — он приложил руку к пилотке. — Разрешите идти?

Комбат, закуривая, не ответил. Зубов боялся — передумает, не пошлет в расчет. А тот, вытянув из кармана пачку папирос, угостил солдата и снова принялся расспрашивать:

— Так никого и не встретили?

— Почему? Встретил. Как только на тропу вышел, на пастуха наткнулся. И у него бурдюк… Как это по-ихнему, ну, кислое такое…

— Циви мацони.

— Так точно, товарищ капитан, циви мацони! И придумают же, — заулыбался Зубов, — с виду просто мешок; кажется, мука в нем или еще какая продукция. Ан нет — молоко кислое. Циви мацони. Смешно! И что главное, в пути удобная штука. Хочешь — на коне или там на ишаке вези, а то перекинь через плечо и шагай сколько влезет. Бурдюк, он лежит на тебе, будто фуфайка — не давит, и даже тепло от него.

— В общем, в Орлиные не попал, — вернулся к начатому разговору комбат. — Жаль. Тут отряд лейтенанта сражался…

Зубов притих, насторожился: «Неужели комбату все известно?» Не терпелось узнать, где он теперь, лейтенант, но опрашивать об этом сейчас было рискованно. Малейшая неосторожность и… Лучше не спрашивать.

— Может, и попал бы, да на немца нарвался. Вооружен гад до зубов: автомат, гранаты, нож на поясе, — он взглянул на капитана и, ничего не поняв в его лице, продолжал: — Ну, думаю, пропал. Только вижу — немец какой-то квелый… Поднял я фляжку да как крикну: «Хэндэ хох!» Его будто ветром сдуло: видно, фляжку за гранату принял. Честное слово, самому смешно стало! Они, товарищ капитан, разные бывают немцы. Иные как мешком из-за угла прихлопнутые. Перевидел я их! Еще там, под Москвой, стоит, бывало, на посту этакая жердь, на ногах калоши из соломы, бабья юбка на голове, а из носа кап, кап…

Комбат, слушая, хмурился, а Зубов знай подливал масла в огонь.

— И воюют они только по команде. А нет команды, что тебе овцы в кучу собьются и по-своему: гыр, гыр, гыр. Без офицера ни шагу.

— Хватит, — еще более посуровел капитан. И подумал: «Тертый калач. Ишь, баснями угощает, а в уме, небось, другое. Дезертир, не иначе».

Комбат вздернул рыжие брови, и его лоб покрылся сетью морщинок.

Постучав, в землянку, отдуваясь, вошел старшина: тучный, неповоротливый. Прокуренные усы, как два желтых огурца, подвешенные за хвостики.

— К отправке раненых все готово, — доложил он. И добавил: — Но тут еще непредвиденное…

— Что такое?

— Задумал я продукты в пещеру сховать. Угодит, думаю, снаряд или бомба — жди потом, пока подвезут. Лучше, думаю, сховать. Отвернул камень, а там — мертвые. Лазарет у них, что ли, был?.. Чую, там, дальше, хтось плаче. А это — сестричка ихняя… Жива! И еще солдат чуть дышит.

«Она», — подумал Зубов. Он испугался, что Наталку приведут сюда и тогда, считай, все пропало.

Над землянкой пронесся свист, и тут же послышался разрыв. Мина упала неподалеку.

— Начинают, подлюги! — прокомментировал старшина.

В воздухе свистнула еще мина и опять легла в стороне, но уже ближе к землянке.

— Мертвых похоронить, — распорядился капитан. — Раненых в тыл… А вот его, — перевел взгляд на Зубова, — в боевой расчет. Да смотреть, чтоб порядок, дисциплина!..

Медленно, с частыми остановками вот уже несколько дней тянулись на юг раненые. Это были, в основном, бойцы горно-стрелкового батальона, хоть и недолго пробывшие в Орлиных скалах, но успевшие многое испытать, познать всю тяжесть войны в горах. Измученные боями и ранами, трудными подъемами и спусками, которым нет конца, они устало брели по тропе. Выбрав место для отдыха, валились на землю, думая только об одном — дойти.

В конце цепочки, растянувшейся по тропе, уныло плелся высокий, вихрастый юноша с задумчивыми глазами. Он учился в консерватории, думал стать пианистом. Война бросила его в пекло, не убила, но заставила навсегда отказаться от того, что было самым дорогим в жизни. Еще так недавно бегавшие по клавишам, его пальцы остались где-то там, в ущелье; под рыжими от крови бинтами — ни к чему непригодные культяпки.