Эдельвейсы — не только цветы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Еще раз пришел в сознание Головеня вечером. Посмотрел на ординарца и, напрягаясь, прошептал:

— Не сдавать высоту… Не сдавать.

Алибек подсел к нему: да, да, не будем сдавать… Прикоснулся к холодной руке, прикрыл одеялом. Капитан успокоился, затих.

Немного погодя, открыл глаза и опять остановил взгляд на ординарце. Но уже не лучистый, как прежде, а слабый, потухающий. Порывался что-то сказать, но ни Алибек, ни фельдшер, которые не отходили от него, ничего не поняли, кроме слова «написать». Закивали в ответ: напишем, обязательно напишем. Хотя ни тот, ни другой вовсе не представляли, куда и кому надо писать.

В палате появился врач. Взяв руку Головени, подержал ее и, не обнаружив пульса, опустил на одеяло.

Алибек посмотрел на врача, на бескровное лицо капитана, выпрямился, прижав винтовку к ноге, замер, будто на посту.

На его глазах не стало человека, которого понял, полюбил, как брата. Не мог не вспоминать, что было между ними. Этот человек должен был расстрелять Алибека и не расстрелял, рискнул помиловать.

Не мог не вспомнить Алибек и того, как опять встретился с этим человеком и тот не отверг его, принял снова, направил на путь истинный.

Молча стоял Алибек и беззвучно повторял слова клятвы. Нет, он не забудет этого человека, пока будет двигаться по земле, пока будет слышать звук его имени, видеть солнце и эти синие горы, за которые Головеня шел в бой и сложил голову.

Медсестра вышла из Сухуми вместе с караваном, доставлявшим боеприпасы и продукты на передовую. Пять долгих дней и ночей плелся караван по извилистым тропам. Ночевали, где придется, мерзли, грелись у костров и вот, наконец, подошли к цели: до батальона — два-три километра… Медсестра полагала — к вечеру будет на месте, встретится с мужем, за которого столько переволновалась.

Караван двигался медленно: тощие, измотанные ослики едва передвигали ноги, а идти на подъем с грузом да еще по снегу становилось все труднее и труднее. И животные, и люди выбивались из сил, все чаще останавливались, отдыхали.

Медсестра, как и солдаты, в шинели, в сапогах, с винтовкой за спиной. Отличить ее можно разве только по сумке с красным крестом. В кармане у нее предписание, в котором сказано, что Наталья Нечитайло окончила курсы и направляется в действующую армию. Она почти ничего не взяла с собой — все, чем обзавелась в Сухуми, оставила новым жильцам (беженцы, где им взять); прихватила на ее взгляд самое нужное: письма Сергея да забытые им тогда часы. На фронте командиру без часов не обойтись: вот обрадуется Сергей!

Наталке предлагали остаться в медсанбате, но она пожелала на передовую. О муже — никому ни слова: считала — так лучше. А в мыслях только и жила им. Думала: раз повстречались на военных дорогах, пусть и впредь эти дороги ведут их куда угодно — только бы вместе. Раньше как-то не понимала поступка Анны Фурмановой. Дивилась, как это она бросила все и пошла вслед за мужем на фронт. А теперь сама повторяла судьбу Анны.

Наталка шла, не отставая от солдат. Порой ноги отказывались двигаться, хотелось упасть на снег и заснуть, позабыв про все на свете. Но разве могла она поддаться минутной слабости! На то и шинель надела, чтобы по-солдатски преодолевать трудности. И это, и ее размышления о Сергее, о женщине из Чапаевской дивизии, о войне, охватившей всю страну, — все восставало против слабости, отметало усталость, придавало мужества.

С переднего края доносились отзвуки разрывов, но это ничуть не пугало, а еще более укрепляло в ней решимость — идти в бой, стоять за Родину, добиваться победы над врагом.

Караван добрался бы засветло, да вот беда — одно из животных, навьюченное минами, оступилось и вместе с грузом рухнуло в ущелье. Люди окаменели, ожидая взрыва, но свершилось чудо — ослик не попал на камни, плюхнулся в снег, будто в перину: и с ним, и с минами ничего не случилось. Единственно, о чем пришлось пожалеть, это — о времени: чтобы вывести животное из ущелья, потребовалось более двух часов.

Караван прибыл в расположение батальона на рассвете. Бойцы сразу принялись развьючивать животных, а медсестра, не чуя под собой ног, поспешила к штабу. С трепетом в сердце подошла к палатке, прилепившейся к каменной глыбе, и почему-то с минуту не могла решиться войти в нее. Остановилась, горячо дыша и собираясь с мыслями: «Интересно, здесь ли Сергей или там, впереди, где изредка слышны выстрелы»? Приоткрыла дверцу и увидела солдата. Он сидел у телефона, опустив голову, дремал. «Устал», — подумала Наталка. Но едва ступила в палатку, как солдат заворочался, не открывая глаз, забормотал:

— Ладно, чего там, отдохни.

— Я к командиру…

Женский голос поднял солдата на ноги. Сон как рукой сняло. Однако на лице — недоумение.

— Доктор… — не то спрашивая, не то утверждая, произнес он, глядя на девушку, на ее сумку с красным крестом.

— Я медсестра, — отозвалась Наталка.

— Все равно медицина, — ухмыльнулся солдат. — Значит, вам командира?.. На НП он. И командир и начальник штаба — все там. Да вы садитесь, — показал он на ящик из-под патронов. — Фрицы разбушевались, вот и пошли, чтоб усмирить. Садитесь, что же вы…

Солдат достал из кармана кисет, принялся свертывать цигарку. Но тут затрещал зуммер, он схватил трубку, табак просыпался. Тогда солдат прижал трубку плечом к уху и, время от времени роняя в аппарат бессвязные слова, свернул цигарку. Не отнимая трубки, высек огонь и, пуская синий дымок, нет-нет да и поглядывал на девушку. Она сняла шапку — острижена, как парень, а все же красива; на щеках, когда говорит, ямочки.

Телефон не давал покоя солдату: положив трубку, он тут же хватался за нее. С кем-то советовался, о чем-то спрашивал. Минут пять говорил с какой-то «Волгой»; больше слушал и повторял: «Так точно! Есть!» Серьезный и деловой, долго ждал какого-то начальника, который вот-вот должен подойти к аппарату, и, услышав его, припал к трубке. Посмотрел на сестру и улыбнулся.

— Тут она!.. Ну-да… Прибыла. Как самочувствие?.. Чье самочувствие, мое? Ах, сестры?.. Ничего, можно сказать, отличное! — Потом пояснил: — Из полка интересуются. Не замерзла — спрашивают. Так вы, значит, из Сухуми?.. А в бою, наверное… — солдат не договорил, раздался треск зуммера, и в тот же миг вблизи разорвалась мина. Сильная воздушная волна чуть не сняла палатку с кольев. Медсестра инстинктивно прижалась к камню. Последовали еще разрывы. Потом загудело, загрохотало вокруг.

— Началось! — буркнул связист.

Он крутил ручку, опять кого-то вызывал, — ему не отвечали, дул в трубку, сердито выкрикивал, оттопыривая губу, но его голос тонул в гуле боя.

В палатку вбежал молодой, с короткими черными усиками солдат, поддерживая окровавленную руку. Связист, оставив трубку, шагнул навстречу:

— Живой?