— Так… с ума спятил…
Но Хамид и слушать не хочет ни слова против своего хозяина.
— Снова начинаете буксировать по ночам?
— Не знаю… это машина его друга… старик врезался в дерево…
Хамид посмотрел на привязанную машину, проверил узлы тросов.
— Кто привязал ее так?
— Я.
Он ничего не говорит, только приводит в действие кран и опускает машину на землю, освобождает тросы, заново закрепляет узлы.
— Что тут не так? — обиделся я на него. — Чем нехорошо?
— Так не будет держать…
Он работает молча, один. Тощий, смуглый, ищет другие точки опоры. Я стою и смотрю на него, как Адам смотрел на меня. Упрямый араб.
Он кончает работу, мы залезаем в тягач и едем на север.
— Что слышно в деревне? — спрашиваю я.
— Ничего нового…
— Как папа?
— Нормально.
— Скажи ему, что я, наверно, вернусь в деревню.
— Что будешь делать там?
— Ничего…
Он не смотрит на меня, ведет машину спокойно так, легко, бесшумно переключает скорости, можно подумать, что едет машина автоматически. Нет такого механика, как он.
— Папа сердится, что я не приношу денег?..
— Не знаю…
Пока вытянешь из него слово… Иногда я замечаю, что он смотрит на меня как-то подозрительно, словно недоволен.
— Что случилось?
Он молчит, потом вдруг:
— Почему ты не пострижешься?
— Теперь все так ходят.
— Какие такие все? Только евреи…
— Арабы тоже…
— Может быть, ненормальные…