Во всем нужна последовательность. Нужно идти от простого к сложному. Сначала он задаст несколько вопросов, связанных с основами физики, а потом уже перейдет к единой теории поля.
Альвар спрашивал, Пульвер отвечал. Но как отвечал! Он переврал вопрос, на который обязан был ответить и студент-первокурсник. Забыл? Исключено: Жильцони только что видел, какова память у Пульвера. Что касается цеона, то малая доза его парализует волю, но отнюдь не память.
Была не была!
— Напишите, пожалуйста, уравнения единой теории поля, — сказал Жильцони, нарушая тягостную паузу, и положил на колени Пульверу открытый блокнот.
Пульвер взял в руки протянутый ему карандаш и внимательно рассмотрел его, словно видел этот чрезвычайно интересный предмет впервые.
Наконец произнес:
— Я не могу написать эти уравнения.
— Не можете?!
— Как я могу сделать то, чего не сумели величайшие умы человечества?
Альвар судорожно сжал кулаки. Он готов был броситься на Пульвера и растерзать его. Но что толку? Несомненно, Антон говорил правду.
— Но откуда вы узнали об этом? — спросил Жильцони, все еще лелея сумасшедшую надежду, что все вдруг каким-то способом образуется.
— О чем? — кротко спросил Пульвер.
— О пространстве и времени, об элементарных частицах, о единой теории поля.
— Я читал обо всем этом, — сказал Пульвер. — Давно, лет пятнадцать назад. Ну и запомнил… Там про все это говорилось, и так доходчиво, увлекательно…
— Автор книги — Марк Нуш? — спросил Жильцони, уже догадавшись, откуда Пульвер черпал свои физические познания.
— Да, да, — обрадовался Пульвер. — «Бог, по крайней мере — человеческий бог, это тот, кто сумеет наконец воздвигнуть величественное здание единой теории поля», — произнес он медленно и торжественно.
— Что это?
— Марк Нуш, «Мир, закованный в уравнения», издание четвертое, страница двести восемьдесят девятая, — пояснил Пульвер.
— Но вы же блестяще считаете, черт возьми! — взорвался Жильцони. — На моих глазах вы побили калькулятор в решении дифференциальных уравнений. Это неслыханно! Или это тоже мираж?..
Эльгар вставил:
— Антон считает лучше всех в мире.
— Считаю я, действительно, неплохо, — сказал Пульвер. — В детстве меня демонстрировали в клинических аудиториях, как необъяснимый феномен природы. Я щелкал системы уравнений со многими неизвестными, словно орехи, нимало не задумываясь, как это мне удается.
— А физика? Неужели вы никогда не занимались физикой? — спросил Жильцони.
Пульвер прислушивался к чему-то, происходящему внутри, незаметному для других, но для него бесконечно важному.
Жильцони повторил вопрос.
— Физикой? К сожалению, никогда, — покачал головой Пульвер. — А может быть, к счастью.
В ярости Жильцони вырвал блокнот и сунул его в карман. Выходя из комнаты, он больно ушибся о дверную филенку.
На лестничной площадке было как будто прохладнее.
Николас и Эльгар, которые всю финальную сцену наблюдали в изумлении, поднялись, торопливо попрощались.
— Счастливо, — донесся из глубины комнаты равнодушный голос Пульвера.