— Все на дно!
— Покормим рыб!
— Привет от Дохлого кита!
— Правда, красиво? — шепнула Шелла своему спутнику.
— Что именно? — поинтересовался тот, отламывая мясистую клешню краба.
— Ну, все это… — Шелла сделала неопределенный жест. — Ночь с дымными факелами, танцы на плоту…
Ее партнер пожал плечами:
— Что ж тут Красивого? Искусственное разжигание эйфории посредством повторяемых телодвижений, а также с помощью горячительных напитков.
— Альви, прекрати, — сказала Шелла. В голосе ее дрожали слезы.
— Ладно, я пошутил, — пробурчал Альвар примирительно.
— От твоих шуток не становится веселее. — …Наша семья последний день сегодня вместе, — надрывался кто-то в конце стола.
— Не день, а ночь, — поправили его.
— Тем более! — парировал оратор. — И наш плот, друзья, — это не плот… Это корабль, на котором мы, вооруженные знаниями, вплываем в будущее.
— Гип-гип!
— Выпьем за университет.
— Альма матер!
— Лучший из лучших!
— Чтоб он провалился, — явственно прорезался голос с другого конца стола.
— Минутку, — взывал оратор, тщетно стуча вилкой о фужер. — Я еще не кончил!
Кто-то хлопнул шампанским, и пробка, описав высокую дугу, шлепнулась в воду.
— Итак, наш корабль входит в будущее! Гром пушек заменяют ему выстрелы шампанского. Так пусть никогда и никто из нас не унизится до того, чтобы служить пушкам…
Конец тирады потонул в нестройных выкриках.
— Отставить пропаганду!
— Кто тебе платит?
— Интеллигент паршивый! («Интеллигент» на курсе было ходовым ругательством).
Шелла вздохнула:
— Неужели хотя бы сегодня нельзя без политики?
— Политика — удел бездарностей, — ответил Альвар. Он сощурился и добавил: — Ею занимается из физиков только тот, кто в науке составляет абсолютный нуль.
— Или тот, кто состоит на жалованье в Управлении охраны социального порядка, — меланхолично добавил сосед.
— Мы, люди конца восьмидесятых годов XX века… — бубнил чей-то пьяный голос.