С "ПОЛЯРОИДОМ" В АДУ: Как получают МБА: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь-то я понимал, что такое Люси при этом испытывала.

В день окончания "летнего матлагеря" Купер отпустил нас в полдень. "Остаток дня можете отдохнуть, развлекайтесь, — сказал он. — Судя по внешнему виду, кое-кому из вас это не помешает".

На следующий день, в субботу, я проспал до часа пополудни, после чего встал ради куска пиццы. Пообедав, я прикинул, не сделать ли пробежку, потом подумал, что стоит, пожалуй, остановиться на чем-то не столь утомительном, например, побриться. Потом я вообще перестал думать и залез обратно в кровать на целый день. В воскресенье я пробежался-таки, пытаясь позабыть про дифференциальное исчисление и исследуя территорию студгородка.

Оба здания бизнес-школы располагались с северного края кэмпуса. Главный корпус — четырехэтажный прямоугольник с центральным двориком. У этого здания, творения 60-х годов, большие окна из толстого стекла и комплекс наружных переходов и балконов придавали всей плотной массе ощущение воздушности. Здесь находится библиотека, учебные классы, Бишоп-аудитория и деканат. Кафетерий в полуподвале именуется Эрбакль-лаундж.

За главным корпусом стоит новый Литтлфилд-билдинг. Высотой три этажа, Литтлфилд-билдинг напоминает своей формой букву «П», чьи ножки — или крылья здания — охватывают широкий газон. В середине центральной части поставлена большая, открытая арка, придающая всему ансамблю некоторый оттенок необычности, как если бы миниатюрную копию парижской Триумфальной арки встроили в коробку делового здания. В Литтфилде расположены кабинеты преподавателей. Подобно почти всем зданиям в Стенфорде, как у Литтлфилда, так и у главного корпуса бизнес-школы, крыши из красной черепицы.

Через улицу от бизнес-школы возвышается Гувер-тауэр, а на запад от него простирается старейший участок территории университета, "Главный тетрагон", серия двориков и зданий, возведенных в начале века. К юго-востоку лежат спортивные площадки, ромб бейсбольного поля, баскетбольная арена, теннисные корты, бассейны. На удаленном краю студгородка стоит громадный, приземистый овал футбольного стадиона. Вот что я написал тем вечером в своем дневнике про этот стадион:

Стенфордский стадион — большая, овальная миска, сильно смахивающая на Мемориальный стадион в Дартмуте, Солджерс-филд в Гарварде или на "Йельскую чашу". Но ландшафт иной. Это не Айви-Лиг. Это «Азалия-Лиг».[5] По всему наружному периметру стадиона высажены азалии, рододендроны, олеандры и еще дюжина растений, которых я не смог распознать — огромные заросли кустарника, высотой пять-шесть футов, их целые сотни. Обегая стадион и разглядывая эти кущи, я вспоминал отца. Каждой зимой у нас в штате Нью-Йорк ему приходилось бороться за то, чтобы сохранить в живых пару тощеньких кустов рододендрона перед домом. Каждый год он сооружал все более и более хитроумные защитные приспособления, до самого выхода на пенсию, когда они с матерью переехали в Северную Каролину. К тому времени он успел возвести над каждым кустом по шалашу, который был солиднее, чем большинство собачьих будок. Но к весне результат всегда был одним и тем же: у каждого куста чернела и умирала минимум половина веток.

Но в Калифорнии дела обстоят по-другому. Калифорния никогда не знала белой смерти северо-восточной зимы. Словно Бог защитил этот штат, издав эдикт, что Калифорния должна стать для всех людей предвкушением рая.

Бегая вокруг стадиона и глазея на стенфордские азалии и рододендроны — большие, молчаливые, глянцевитые создания, тихо шелестящие под солнцем и ветром — именно так я и думал, на что это могло быть похоже: на рай.

По возвращении в Вилбур-холл у меня ушло пятнадцать минут, чтобы принять душ, переодеться, устроиться за столом перед своей "Высшей математикой для вузов" и попытаться выучить хоть что-нибудь из дифференциального исчисления, которое не далось мне в руки неделей раньше. Дифференциальное исчисление. Из рая в ад едва ли за четверть часа.

В понедельник утром начался "летний компьютерный лагерь". Трехдневный курс читал замдекана Стенли Словаки, крупный, дружелюбный, застенчивый мужчина, каждый день открывавший свои занятия лекцией и после обеда заканчивавший практикумом в компьютерном классе этажом ниже. Мы узнали, как посылать друг другу электронные сообщения, а потом как пользоваться программой, именуемой «Кермит», чтобы дать возможность нашим скромным машинам в компьютерном классе общаться с гигантской головной ЭВМ университета. Ко второму дню все эти предварительные экзерсисы уступили место главной задаче компьютерного курса для отстающих: обучение лириков пользованию электронными таблицами.

Замдекана Словаки сообщил нам, что оба предстоящих года мы будем пользоваться такими таблицами "не покладая рук" и что в бизнес-анализе они, эти таблицы, являются "абсолютно фундаментальным, наиболее важным инструментом современной бизнес-деятельности". Спасите-помогите, а ведь я и слыхом не слыхивал об этих самых таблицах! Но поскольку мы и впрямь пользовались ими вновь и вновь все последующие два года, именно так, как предрек нам Словаки, есть смысл потратить минуту, чтобы рассказать про самую первую электронную таблицу, которую мне удалось построить. Дело это оказалось нехитрым, даже интересным. На второй день после обеда я спустился в компьютерный класс, раскрыл учебник, который всем роздал Словаки, и принялся следовать инструкциям.

Сначала учебник обозначил общий фон, потребовав от меня вообразить некую компанию, которая изготавливает и продает какие-то там "единицы продукции". (Тут у меня была полная свобода: я мог считать их собачьими консервами или стержнями обогащенного плутония, суть дела не менялась). Ежегодно, продолжал учебник, компания несет определенные затраты, продает некоторое количество «единиц» и получает определенную выручку. Требуется построить электронную таблицу с помесячной разбивкой указанных данных.

Следуя учебнику, я потыкал ряд кнопок на клавиатуре, загрузив программу, называемую "Лотус Раз-Два-Три". На экране материализовалась пустая таблица. Группы вертикальных линий, прочерченных поверх горизонтальных, образовывали собой небольшие квадратики. Таблица напоминала сетку или шахматную доску. Вдоль вершины экрана бежала полоска букв латинского алфавита, а с левого края вниз спускались числа, позволяя определить каждый такой квадратик, или «ячейку». Ячейка B5, к примеру, была второй слева в пятом ряду сверху.

По большому счету, учебник рассказал мне, как создать двенадцатимесячный календарь, вводя названия месяцев в колонках, идущих поперек экрана, а потом как ввести слова "объем сбыта", «цена» и прочие бизнес-термины в рядах, идущих сверху вниз по левому краю. Далее учебник приказал мне ввести формулы, математически описывающие взаимосвязи между заголовками в рядах. «Выручка», к примеру, равнялась «цене», помноженной на "объем сбыта". После часового разглядывания учебника и экспериментов с клавишами я заметил, что у меня на экране сияет моя первая, личная электронная таблица.

Конечно же, я понимал, что это все детские шалости, таблица настолько элементарна, что в мире реального бизнеса она просто бесполезна. Но для таких людей, как я, привыкших думать словами, а не цифрами, четкость этой таблицы, та компактность, с которой она давала столь много информации, стали для меня чем-то вроде откровения. Ежели, скажем, январский объем сбыта «единиц» составил 100, то выручка будет ровно $5000, и я даже знал, почему это именно так, а не иначе.

"Допустим, — говорил далее учебник, — что сбыт в январе достигнет 120, а не исходно запланированных 100 единиц". Следуя указаниям, я поменял январский "объем сбыта" со 100 на 120. Когда я нажал Enter, то произошло нечто выдающееся. «Выручка», «издержки» и "чистая прибыль" за январь — у них у всех числа подскочили. Я ввел какое-то одно ерундовое изменение, а мозг компьютера мгновенно выполнил все расчеты и переписал электронную таблицу.

Учебник называл это анализом "А что, если?" и даже я видел, насколько полезным этот «а-что-если-анализ» может быть. Что, если компания решила брать на доллар больше за каждую продаваемую «единицу»? Вводим одно изменение. Таблица покажет все остальное. Что, если затраты возрастут? Или сбыт начнет сползать? С электронными таблицами становилось легко жонглировать цифрами. Следующие полтора дня Словаки заставлял нас строить намного более крупные и замысловатые таблицы, но вся наша работа вертелась вокруг только усложняющихся вариаций на тему постройки моделей и игры в "А что, если?"

К обеду третьего дня я стал довольно-таки искусен в обращении с таблицами летнего компьютерного лагеря. Я даже начал работать над факультативными задачками из конца учебника. После того, как я с треском провалился сквозь дифференциальное исчисление, нынче было приятно отыскать нечто такое, с чем я мог справиться. Конор чувствовал то же самое. "Кажется, мне даже начинает нравиться", — сообщил он, хрустя клавишами по соседству со мной. Но минутой спустя лицо его омрачилось. "Мы тут практиковались с таблицами два дня, — сказал он. — Но я только сейчас понял, что когда сюда на следующей неделе завалятся банкиры и консультанты, то окажется, что куча из них уже работала с этими таблицами по два-три года". Нам с Конором удалось все же усилием воли вернуть себя к обстукиванию клавиатуры, но теперь от веселости не осталось и следа, одно только томительное ожидание предстоящего жуткого года.

В тот вечер профессор Купер пригласил лириков к себе домой на барбекю. Он жил в том конце стенфордского кэмпуса, который, по его словам, именовался "преподавательским гетто". На гетто это не очень-то походило. Дома были с двух- или трехэтажной планировкой комнат, с бассейнами и декоративными, ухоженными садами-лужайками. На своем обширном заднем дворе Купер поставил пару жаровен, а лирики принесли с собой хот-доги, фарш для гамбургеров, газировку и чипсы. Когда вечер подошел к концу, одна из женщин нашей группы произнесла от имени лириков небольшую благодарственную речь в адрес профессора Купера. "Настоящая программа бизнес-школы еще не началась, — говорила она, — но мы хотели бы сказать, насколько признательны за то, что вы уже так далеко нас продвинули". Когда мы закончили аплодировать, профессор Купер выступил с ответным словом.

"Из в года в год читая предваряющий курс математики, я всегда заканчиваю его с таким чувством, что у лириков есть огромное преимущество перед остальными студентами этой бизнес-школы". Профессор Купер думал о лириках, как о самых интересных студентах в каждом из своих классов. "Дениз, — сказал он, жестом показывая в сторону только что выступившей женщины, — работала в Калькутте для матери Терезы. Конор был должностным лицом на госслужбе в Ирландии". Он упомянул и про меня, работавшего в Белом доме.

— Среди ваших однокурсников, которые появятся здесь в ближайшие дни, — продолжил Купер, — окажется множество консультантов по менеджменту и управляющих инвестиционных банков. Вне всякого сомнения, это интересная и доходная работа. Но особого разнообразия в ней нет… А так как вы, лирики, пришли сюда, имея столь мало представлений об учебном материале, то из своего стенфордского опыта вы извлечете много больше, нежели ваши товарищи. Они отправятся в двухлетний турпоход. Вам же, лирикам, предстоит штурмовать Гималаи.

Признаюсь, в том, как это преподнес профессор Купер, было что-то романтическое. Взбираться на каждую гору, пересекать вброд каждую реку — такого рода романтика. Но это была жизнь, а не экранизация мюзикла. Моя жизнь. И стоило только заглянуть за сентиментальную подкладку высказываний профессора Купера, как становилось ясно, к чему сводятся его слова. Мы тут, в Стенфорде, разрешили вам, лирикам, внести некоторое разнообразие и живость в наше учебное заведение. Но благодарить вас мы не настроены. О, нет. Мы настроены превратить вас в рабов.

ДВА

Ориентация:

Горе мне по шее в ванной

За уик-энд я перебрался из Вилбур-холла в городишко Портола-Вэлли, расположенный у подножия холмов в нескольких милях от студгородка, в дом, который мне предстояло делить с парой соседей, чьи имена я нашел на доске объявлений бизнес-школы. Этот дом, построенный из калифорнийского мамонтового дерева, с двухскатной крышей, оказался просторен и довольно грациозен. В нем было множество высоких, узких окон, имелась лицевая веранда, боковая веранда и заднее крыльцо, а под свесом гаражной крыши стояла кадка-ванна.

Ванна с горячей водой.

В анкете-заявлении для бизнес-школы я написал, что хотел бы учиться именно в Стенфорде, а не на востоке страны, так как Стенфорд находится на западном побережье и тем самым "открыт Японии, Корее и всему тихоокеанскому бассейну — открыт, по сути дела, самому будущему". Не знаю, клюнула ли на это приемная комиссия, но истина заключалась в том, что мне было глубоко до лампочки насчет Азии или будущего международной торговли. Я хотел учиться в Стенфорде оттого, что смогу тогда жить в Калифорнии. Подобно тому, как примитивные народы зачастую верят в золотой век, существовавший до появления в мире дисгармонии и боли, я, будучи жителем востока США, веровал в Золотой Штат, в страну вечного лета, и обнаруженную кадку с горячей водой принял за тотем калифорнийского образа жизни. Никто из моих будущих соседей еще не прибыл, так что сразу после перетаскивания своих пожиток из багажника я надел плавки, сдвинул с кадки деревянную крышку и забрался внутрь.

Рычал мотор и горячая вода кипела пузырями. Я откинул голову, наслаждаясь покоем. Потом я сообразил, что вода на самом деле очень, очень горячая. Я пошарил руками, отыскивая термометр-поплавок, увидел, что он показывает 122 градуса[6] и вспомнил про объявление в одном из фитнес-клубов Вашингтона, где предупреждалось о вреде слишком долгого сидения в сауне. Что сауна, что горячая ванна, все они в моих глазах выглядели одинаково. Должно быть, сидение в одиночку в этой кадке было не самой лучшей идеей. Мне пришло в голову, что вполне можно потерять сознание и свариться здесь до смерти. А что, если я и впрямь упаду в обморок, скользну на дно и утону, даже не пуская пузырей? Я вылез из кадки. Вытираясь, я обратил внимание, что ноги и руки уже стали ярко-красного цвета.

Что со мной происходит? Предполагается, что калифорнийская жизнь воспитывает в человеке чувство самообладания и силу воли. Я же ощущал себя слабаком. Матлагерь уже продемонстрировал мне, что я, пожалуй, не сумею справиться с нагрузкой бизнес-школы. Сейчас дело выглядело так, что я могу не совладать даже и с удовольствиями учебы.

[5] 5 Под Айви-Лиг (Ivy League) понимается группа из восьми наиболее престижных университетов на востоке США. У них стены зданий увиты плющом (ivy). Азалия — вид кустарника, напоминает рододендрон. — Прим. переводчика.

[6] 6 50 °C. — Прим. переводчика.