Юноша смущенно улыбнулся: ему легче было слушать на своем древнем языке. Да и при этом многое не доходило до его понятия. А перевод — примитивный: тот язык крайне беден.
— Как ты себя чувствуешь, Панаит?
— Хорошо, — сказал юноша, — только скучно.
— Что же ты делаешь?
— Копаю землю. Семена сажаю. Но нет треков.
— Каких треков?
— Ну, таких… Охотиться.
Очевидно, он имел в виду какое-то животное, для которого в современном языке не имелось названия. Ясно было также, что впечатления отдаленнейших предков преобладали в сознании Панаита над впечатлениями окружающей жизни.
Жану показалось, что теперь он может ухватиться за ниточку, чтобы вытянуть из Панаита рассказ о жизни древнего народа, возможно, подробности, еще неизвестные историкам. Но у Панаита в памяти опять все спуталось, и он не смог продолжать разговор. Скоро Жан убедился, что хотя они друг друга понимают, но говорить почти не о чем. Он понял и то, что Панаит, хоть и сказал «хорошо», на самом деле страдает от одиночества. Пусть он всегда среди людей, пусть уже до какой-то степени овладел одним из распространенных языков, но общаться ему с людьми трудно.
Все же после этой встречи с Панаитом Жан почувствовал: за осторожными словами Ли таится надежда.
Он думал о Мерсье, своем любимом учителе.
Думал о Герде.
С каждым годом Жан все более убеждался, что образ Герды постоянно присутствует в его воображении. То первое впечатление, которое она произвела на него там, на Земле, когда он встретился с ней в числе других учеников Мерсье… потом совместный полет в межпланетном корабле… выгрузка…
Страшная катастрофа на время стерла зарождавшееся чувство… нет, не стерла, а заглушила… Затем работа вместе… ее внимательный взгляд, который, как ему кажется, часто останавливался на нем… ее голос с теплыми, порой даже ласковыми нотками… Это на самом деле так или ему кажется?
Может быть, как это иногда бывает, он склонен принимать желаемое за действительность?
Будущее покажет…
А пока ему радостно думать, что она, окончательно выздоровевшая, скоро будет опять здесь.
Панаит! Вот кому тяжело.
Но Институт комплексной медицины уже совершил настоящее чудо с Гердой.
Значит, можно надеяться!
А вообще впереди столько захватывающе радостного! Как много уже сделано для укрощения Венеры! И предстоит окончательная победа над ней.
Ну, а потом… очередь за другими планетами!
Эпилог
Вот и приходит час моего расставания с далекими нашими потомками. Я смотрю на них через громадную толщу лет, как смотрят с темной улицы через окно в ярко освещенную комнату. Отчетливо вижу их, смотрю им прямо в глаза, а они меня не видят.
Как хотелось нарисовать картину их безоблачного счастья!
В общем, они действительно счастливы. Но если быть правдивым, безоблачной картины все же не получается. А без правды и все описание ничего не стоило бы.
У многих из них счастье сложное, беспокойное.
Пьер Мерсье работает. Но надлом остался — разве может такое пройти бесследно?
Выправится ли Пьер? Зарубцуется ли окончательно его душевная рана? По совести говоря, не знаю. Но хочется надеяться, что когда-нибудь это будет.
Он еще не стар, всего только седьмой десяток. У него впереди еще десятилетия радостного труда.