В простор планетный (с иллюстрациями): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Вс» то же, не так ли? — спросил Жан.

— Почти.

— Почти! Значит, появилась надежда?

— Мы никогда от нее не отказывались.

— Есть ли какой-нибудь новый способ лечения?

Ли чуть замешкалась с ответом:

— Не хочу тебя заранее обнадеживать. Но кое-что испытываем.

— Что, если можно спросить?

— Можно, конечно.

Она еще помолчала.

— Дело это очень сложное. Язык, на котором после травмы заговорил Панаит, как ты уже знаешь, принадлежит давным-давно вымершему индейскому племени.

Прежде всего надо было узнать, почему, забыв все нынешние языки, он вспомнил этот. Изучал ли он его когда-нибудь? Или мы тут имеем дело со своеобразным проявлением родовой памяти?

— А она существует?

— Вне всякого сомнения. И не только у человека, но и у животных. Что такое инстинкт? Ну, вот так… Выяснить, изучал ли Панаит этот язык, оказалось довольно легко. Не изучал. А вот происходит ли он от того племени, доискаться было очень сложно.

— Неужели все-таки доискались?

— Да, но, как видишь, очень нескоро. Дело-то старинное. Этим занимались этнографы, анатомы, физиологи, цитологи, генетики. Когда они изучали строение организма, хромосомы, гены, им стало почти ясно, что его отдаленные предки принадлежали к этой народности.

— Почти? Не наверняка?

— Этого и не требовалось. Ведь подтверждение — язык. Ну и теперь начинаем лечить.

— И вылечите?

— Не знаю…

— Постой, — спохватился Жан, — я ведь не так уж редко бывал… Но ни ты, ни кто другой не говорили мне об этих исследованиях.

— Собственно, и теперь не следовало бы, — заметила врач, — чтобы не внушать тебе преждевременной надежды.

— Хорошо, не буду надеяться, — не очень искренно сказал Жан. — Так что же вы намерены предпринять?

— Видишь ли, еще в двадцатом столетии установили, что носитель памяти — рибонуклеиновая кислота мозговых клеток. Только тогда еще не умели дифференцировать и изменять ее тончайшее строение. Теперь уже известно, что один состав несет в себе индивидуальную память, а другой — родовую. И даже больше: состав дифференцируется в зависимости от количества минувших поколений, только количество это, разумеется, не определяется с точностью до единиц, а в десятках и сотнях. Вот почему надо было установить, какой вид памяти у Панаита сохранился, а какой потерян. Теперь начнем лечить препаратом рибонуклеиновой кислоты нужного состава.

— Я читал, — сказал Жан, — что такие случаи, как с ним, бывали и в старину.

Не так ли?

— Да, в результате сильной физической или душевной травмы. Лечить тогда почти не умели. Да и сейчас только начинаем. Опыты на животных дали хорошие результаты. Но ведь головной мозг — это то, в чем человек меньше всего схож с животными. Лечить будем, а гарантии, сам понимаешь… Если б он только язык забыл, — продолжала Ли. — Но ты же знаешь. Кое-как его удалось обучить французскому. И ты мог убедиться, что он не помнит ничего. Лишился всех накопленных знаний. Ну вот ты всегда рассказываешь ему о его прежней жизни…

— Да, но он слушает так, словно речь идет о ком-то другом. И учиться чему бы то ни было ему страшно трудно, раз утеряны все прежние ассоциации…

Жан вошел в небольшую комфортабельную комнату Панаита. Юноша только что вернулся с прогулки и включил вещание. Передавали всеобщие известия. Панаит с любопытством слушал. Вещание можно было слушать на любом живом языке. А теперь оно было доступно Панаиту и на его языке: приемник сочетали с переводной машиной, куда заложили древнее наречие. Жан услышал короткие отрывистые фразы, быстрые, стреляющие слова, перемежающиеся громкими придыханиями.

— Здравствуй, Панаит, — сказал Жан. — Почему же ты не слушаешь на французском?