В простор планетный (с иллюстрациями): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Герда внимательно посмотрела на забинтованную культю — нет ли кровотечения.

Ей строго-настрого велено: если начнет промокать бинт, сейчас же являться к хирургической сестре.

Нет, ничего.

Но так же строго велено не уходить далеко одной. А она, кажется, слишком удалилась от института. Вздохнув, Герда поворачивает обратно.

О чем вздох?

Не от огорчения же, что прогулка идет к концу?

Нет, конечно. Таких прогулок впереди много. Всего много.

Жизнь впереди. У нее будут две целые живые руки. Она вернется на Венеру. И еще какие-то смутные, неопределенные, но радостные предчувствия…

А рука… Не болит, но и не дает забывать о себе, как та, здоровая. Той не замечаешь, пока ею не надо что-нибудь делать, с ней все обычно. А эта в становлении. Она растет.

Герда пока не видит ее роста, но вчера измерительный аппарат показал: на первые доли миллиметра удлинилась кость. И облегающие ее мышцы со всеми атрибутами: нервными стволами, их ответвлениями, сосудами, кожей.

Она тогда спросила Рашкова:

— Что же было с теми собаками?

— Для своего времени это изумительные опыты, — сказал он. — Тогда работали почти наугад, и все же кость удлинялась…

— Как у меня! — воскликнула Герда.

— О нет, далеко не так. Теперь процесс идет регулярно и комплексно. И мы можем управлять его ходом. А тогда не знали гормона-стимулятора и выделяющих его желез. Были известны лишь немногие крупные железы внутренней секреции и немногие гормоны. Сейчас мы знаем сотни гормонов. Знаем множество микроскопических желез, рассеянных в разных частях организма. К их числу относятся и железы гормона-стимулятора. Их известно уже несколько сот. Мы умеем усиливать и ослаблять их деятельность, изменять в нужном направлении состав гормона, а также вырабатывать его синтетически. Тогда шли эмпирическим путем. Раздражали культю — и все. Но это была, пожалуй, гениальная идея. Немного удлинялась кость. Мышцы не нарастали. Сосуды и нервы не удлинялись. Процесс быстро прекращался, и дальнейшим раздражением возобновить его не удавалось.

— Только-то? — удивленно промолвила Герда.

Рашков засмеялся:

— Очень возможно, что так же воскликнул кто-нибудь из присутствовавших при первом полете реактивного самолета в 1928 году. Самолет поднялся на тридцать метров, продержался в воздухе немногим больше минуты и пролетел почти полтора километра. А теперь ты в ракетном корабле прилетела на Венеру и вернулась обратно. И это далеко не предел…

Он положил свою большую белую руку на ее здоровую ладонь, лежавшую на столе.

Герде стало горячо, радостно и неловко. Она было сделала движение убрать свою руку. Нет, не убрала…

— Ну, вот и все, — сказал Рашков. — Не буду рассказывать тебе подробно. Если захочешь — прочтешь. Трудились поколения хирургов и физиологов, накапливали опыт и знания. Твоя рука будет такой же, как была. Впрочем, не совсем такой, ибо ничто в мире не повторяется в точности, кроме, может быть, мельчайших частиц материи. Но ты не почувствуешь различия — оно ничтожно. Придет время…

Голос его принял мечтательный оттенок.

— …И оно не за горами. Не мы, так следующие поколения врачей будут восстанавливать, если понадобится, и внутренние органы: сердце, легкие, печень, почки, железы. Сейчас легкие, почки мы делаем искусственные, а тогда они будут вырастать в организме, как растет твоя рука…

Он убрал свою ладонь, но ощущение чего-то горячего, радостного не покинуло Герду. Наверно, это и есть неопределенное, но сильное предчувствие счастья.

Глава 29

Замкнутые кривые

— Итак, тебе хочется побывать в Марсакове? — сказал Рашков Герде через три месяца после ее прибытия в институт.

— Конечно! Но ведь мне запрещено отлучаться… кроме коротких прогулок.

— Да, ты должна быть все время под наблюдением. Мы отправимся вместе.

Накинув поверх одежды теплоизолирующие плащи, они сели в двухместный самолет-амфибию. Вместо того чтобы наметить схему маршрута для автопилота, Рашков взял рукоятку управления:

— Мы полетим медленно. Я буду показывать.