В простор планетный (с иллюстрациями): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Скажи шепотом… если уж так хочется.

Герда шепчет, еле шевеля губами.

— Без руки…

Это все, что ей удалось сказать. Но он понял.

— Слушай внимательно. Мы оказали тебе первую помощь. Сделали переливание.

Обезопасили от заражения. Больше ничего на Венере сделать нельзя. Завтра отправим тебя на Землю.

— На Землю… — повторяет Герда едва слышным шепотом, — здесь ничего… без руки…

На висках ее выступил пот: такого напряжения стоили ей эти несколько слов.

Он понял.

— Больше тебе разговаривать нельзя. Но выслушай, что я скажу. Дело не только в том, что ты пока не сможешь работать. Придет время — поработаешь еще вволю. Сейчас тебе предстоит длительное лечение. Отправим тебя в город Марсаков, к Рашкову.

Давно мечтала она повидать этот удивительный город невдалеке от Москвы, да так и не собралась. Сначала все откладывала: казалось, еще успеет. Потом захватила идея освоения Венеры. Она добилась отправки сюда по рекомендации своего учителя Мерсье. И Марсаков отодвинулся для нее в неопределенное будущее.

И вот мечта осуществляется. Неожиданно и трагично.

Да, на Венере она больше не нужна.

Рашков — знаменитый врач и физиолог. Он возглавляет Институт комплексной медицины. Там тоже, конечно, очень интересно побывать.

Ею овладела еще большая слабость. Выслушав несколько фраз хирурга, она исчерпала свои силы. Веки ее опустились. Но вдруг она вздрогнула — врач сказал:

— Надеюсь, Рашков вернет тебе руку.

Однако столь поразительное сообщение лишь смутно дошло до ее сознания. Она погрузилась в глубокий сон.

Молодые девушки в белоснежных одеждах взяли Герду на свое попечение. Она чувствовала себя лучше, но была очень слаба. Ее поместили в прозрачную маленькую комнатку вроде большого шкафа. Неподвижно сидела она в удобном кресле. Невидимые глаза и уши машины выслушивали и разглядывали ее. У человека пять чувств, а у аналитико-диагностической машины — десятки. Притом чувства машины много острее, чем у человека или любого животного. Она различает сотни цветов и их оттенков, тысячи запахов. Ей доступны ультра- и инфразвуки. Она видит и слышит, как движутся по сосудам кровь, лимфа, как выходят и всасываются выделения желез. Она подмечает малейшие изменения в дыхании, кровообращении, в работе сердца и всех других органов тела.

Осязание у нее такое, что она без прикосновения прощупывает все органы сквозь кожный покров и лежащие над ними ткани. Она фиксирует процесс пищеварения на всех его стадиях, точно устанавливает состав крови, лимфы, желудочного сока, желчи и всех других инкретов, толщину и степень упругости стенок сосудов, колебания температуры в пределах десятых долей секунды и сотых долей градуса. Она дает точную картину работы мозга и периферической нервной системы, безошибочно определяет степень остроты зрения, слуха, осязания, обоняния, упругости всех мышц. Она не нуждается ни в зондах, ни в аппаратах для измерения кровяного давления, емкости легких и так далее.

Через десять минут все было окончено. Дежурный врач держала в руке выданный машиной свернутый рулон пленки. На нем в цифрах, буквах — подробнейшие результаты обследования.

Над рабочим столом Рашкова висел его портрет. Так показалось Герде. На самом деле это была отличная репродукция портрета одного из его предков, выполненного в 1981 году. Предок, тоже Николай Рашков, в свое время сделал выдающиеся открытия в области внутренней секреции. Игра природы создала спустя ряд поколений весьма близкое сходство внешности этих двух людей.

Современный Николай Рашков, человек несколько озорной по натуре, немного бравировал этим сходством.

Рашков был чуточку грузен. Но полнота скрадывалась высоким ростом. Выражение лица живое, чуть насмешливое. Быстрые, хотя и не порывистые движения. Волосы русые, а глаза темно-коричневые, как и на портрете, и в глубине их, когда Николая что-нибудь волновало, вспыхивали мимолетные яркие искорки.

Приветствуя Герду, вошедшую в его врачебный кабинет, Рашков так весело посмотрел на нее, таким легким, изящным движением пододвинул ей кресло, что она подумала: «А говорят, ему пятьдесят. Он выглядит по крайней мере лет на двадцать моложе».

Сходство двух Николаев Рашковых не ограничивалось внешностью и чертами характера. В большой мере совпадали и их научные интересы; только у нынешнего диапазон был значительно обширнее — ведь за это время сильно расширились горизонты науки. Уже стало невозможно быть физиологом, не будучи одновременно врачом, и невозможно лечить, не будучи физиологом, не зная многого из химии и физики.

— Ну что же, Герда Лагерлеф, — сказал Рашков, держа развернутый рулон с выкладками аналитико-диагностической машины, — твой организм сравнительно легко справляется с последствиями травмы. Есть еще некоторая слабость — результат шока и большой потери крови. Но скоро ты будешь вполне здорова… насколько это возможно при утрате конечности.

— Значит, скоро покину вас?

Рашков взглянул на нее серьезно, но в глазах его мелькнула лукавая усмешка.

— Нет, Герда, — сказал он, — тебе придется пробыть у нас долго.

— Долго? — растерянно спросила Герда. — Но почему?