— Ваше здоровье, господин академик! — насмешливо сказал журналист.
— Ваше здоровье, господин академик! — крикнул опять журналист.
Оле Генриксен посмотрел на него.
— Это ты ко мне обращаешься? — спросил он.
— Ну, да, к тебе, само собой разумеется, что к тебе, ха-ха-ха! Ведь ты был в академии? Ну, так разве ты не академик?
У журналиста тоже сильно шумело в голове.
— Я был только в коммерческой академии, — сказал Оле.
— Ну, да, ты торговец, понятно. Но этого нечего стыдиться. Не правда ли, Тидеман? Разве стыдно быть торговцем? Я утверждаю, что в этом нет ровно ничего постыдного. Разве не так?
Тидеман не отвечал. Журналист привязался к своему вопросу, он морщил лоб и думал только об одном, как бы не забыть, что он спросил. Он уже начинал сердиться и громко требовал ответа.
Фру Ганка вдруг сказала спокойным голосом:
— Ну, довольно, тише. Ойен прочтёт своё второе стихотворение.
Паульсберг и Иргенс украдкой поморщились, но ни один из них не сказал ни слова; Паульсберг даже кивнул ободряюще. Когда водворилась тишина, Ойен встал, отступил немного в глубину комнаты и сказал:
— Эту вещь я знаю наизусть. Она называется: «Сила любви».
«Мы ехали по железной дороге по незнакомой местности, незнакомой мне, незнакомой и ей. И оба мы были тоже чужие друг другу, мы видели друг друга впервые. «Почему это она сидит так безмолвно и неподвижно?» — подумал я. И я наклонился к ней и сказал, а сердце моё стучало:
— Вы грустите о чём-нибудь, фрёкен12? Может быть, вы покинули друга там, откуда вы едете, дорогого друга?
— О, да, — ответила она, — очень близкого и дорогого друга.
— И теперь вы думаете, что никогда не забудете этого друга? — спросил я.
И она ответила, печально покачав головой:
— Нет, нет, я никогда не забуду его.
Она замолкла. Говоря, она ни разу не взглянула на меня.
— Позвольте мне дотронуться до вашей косы, — сказал я. Какая дивная коса, как она прекрасна!
— Мой друг целовал её, — ответила она и оттолкнула мою руку.
— Простите меня! — сказал я, а сердце моё билось всё сильнее и сильнее. — Но, может быть, вы позволите мне взглянуть на ваше золотое кольцо, оно из блестящего золота и очень красиво, я хотел бы посмотреть на него поближе, полюбоваться им, порадоваться за вас.
Но и на это она ответила отказом:
— Мне подарил его мой друг.
И отодвинулась от меня ещё дальше.
— Простите меня, — сказал я опять.
Проходит некоторое время. Поезд мчится, дорога длинная и скучная. Нам нечем заняться, мы можем только прислушиваться к стуку колёс. Мимо нас проносится паровоз, лязгая железом о железо. Я вздрагиваю, она же неподвижна, так она поглощена мыслью о своём друге. Поезд всё мчится вперёд.
И вот она взглядывает на меня в первый раз, — глаза у неё совершенно синие.
— Разве уже смеркается? — говорит она.
[12] Фрёкен — почтительное обращение к девушке из знатной или чиновничьей семьи (в отличие от йомфру — обращения к девушке из простонародья).