Киров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Даже преподаватели начали бояться и не любить его после того, как он сыграл ключевую роль в окончании карьеры преподавателя, поставившего ему низкие оценки по важной специальности. Карпов пришел к тому в кабинет и сказал, что преподаватель не в состоянии должным образом рассмотреть и оценить его эссе, но протест быстро сошел на нет. Преподаватель не стал пересматривать оценку, и тогда Карпов нашел способ получить и это, и даже больше. Именно тогда в дело вступили его натренированные навыки распространения слухов и разжигания скандалов. Он незаметно подбросил в кабинет преподавателя бутылку водки, и затем пустил слух, что видел того пьяным в дрова, и что преподаватель зачастую слишком долго задерживает отдельных студентов после занятий по причинам, далеким от учебных. Так он обрел это искусство окольной лжи, и способность использовать его, чтобы причинять вред другим и добиваться своего.

В русском сознании существовало два типа лжи, и Карпов стал матером обоих. Первым из них было vranyo, то есть позерство и показательно соответствие системе, небольшой вроде бы безобидный обман там и тут, распускание слухов в хорошо знакомой аудитории, которая совершенно готова и рада была поверить, прекрасно понимая, что у противоположной стороны была своя версия правды. Русские распространяли vranyo почти постоянно, один врал, другой слушал, и оба понимали, что это все было обычным делом. Достоевский зашел так далеко, чтобы заявить: «Деликатная взаимность vranyo было почти главным условием всего российского общества, всех встреч, клубов и объединений».

Другим видом лжи была lozh, то есть сознательное и преднамеренное введение другого в заблуждение. В то время, как большинство русских были искусны в тонком трюкачества vranyo, они часто совершенно не обладали более темным искусством lozh. Писатель и драматург Леонид Артемьев писал, что русские почти не имели никакого реального таланта ко lozh, которая «была искусством, трудным, требующем интеллекта, таланта, характера и выносливости». Карпов был исключением. Его талант реальной lozh сослужил ему хорошую службу на протяжении многих лет. Он состряпал обвинение, позволившее ему решить проблему с преподавателем и стал достаточно умел, чтобы превратить lozh в свой кнут. Он рано понял, что заявление о проступке может иметь те же последствия, что и реальный проступок.

Честолюбие было одним, двуличие и обман другим. Люди вскоре пришли к выводу, что амбиции Карпова непосредственно связаны с этими темными силами. Он знал, что чтобы заставить что-то случиться в России, с ее ленивым протоколом и делопроизводством, требовалось больше времени, терпения и немного коварства. За пятнадцать лет, проведенных в подъеме наверх в «Газпроме», Карпов стал мастером искусства тонкой lozh, и ни разу ни на минуту не стыдился своего поведения. Достоевский знал, что говорил, когда писал, что в российских интеллектуальных классах прозрачность и откровенность были невозможны.

Карпов был прекрасным тому примером. Он умел интриговать, контролировать, тонко и расчетливо проявлять агрессию и подрывал позиции своих соперников абсолютно бесстыдно. Он обнаружил, что известность значила в жизни очень многое, особенно в России. Страх был самой убедительной эмоцией и моральным ориентиром, который любой русский понимал очень хорошо, и Карпов знал, как посеять сомнения в душе любого соперника. Он действовал косвенно, но напористо и безжалостно. И был успешен. Некоторые отходили в сторону, только чтобы не попасть ему в прицел, другие открывали перед ним двери, просто чтобы от него избавиться, и не слушать его бесконечных разглагольствований. И по мере того, как создаваемый перед собой вакуум тянул его наверх, росло его эго, росли ему ум и амбиции, позволив ему стать первым капитаном[25], которым он был сейчас, всего за семь лет.

Обретя много врагов и мало друзей, он стал холоден, высокомерен, закован в прочный панцирь своего ума, продолжая изучать и использовать в своих интересах различные сведения, правила, графики и списки, словно в те годы, когда он был помощником физрука или библиотекаря. Теперь он тасовал экипаж корабля, переводя офицеров с одного места на другое, по своему разумению и пониманию полезности, возвышая или опуская командиров боевых частей, и его безжалостная эффективность делала экипаж настолько подтянутым, насколько это было возможно.

Они встретились с кораблями снабжения 10 часов назад и приняли дополнительный боекомплект, чтобы заменить боеприпасы, которые предстояло расстрелять в ходе учений[26]. В холодный день позднего лета эта позиция между островами Ян-Майен и Медвежий была лучшим местом, чтобы переждать грядущий шторм. Не было смысла выходить в море и принимать на себя полную силу того, что Роденко, оператор радара, предсказывал через несколько часов.

Он принялся обдумывать предстоящие учения. Они пережду шторм, а затем встретятся с «Орлом» у Ян-Майена и попытаются еще раз, если «Слава» чудом удастся сохранить группу целей. Что же касалось «Кирова», то, что было делать с этими дополнительными ракетами, сложенными в трюмах? От Мартынова потребуется слишком многое, чтобы подготовить их достаточно быстро. Российская максима «они делают вид, что платят, а мы делаем вид, что работаем» относилась к этому человеку слишком хорошо. Ему придется отправить туда Орлова, чтобы постучать по нескольким головам, если он хотел, чтобы ракеты были рассортированы в течение следующих восьми часов.

А что скажет по поводу задержки Североморск, думал он? Адмирал уже казался достаточно расстроенным из-за потери времени из-за этой оплошности, и это заставило Карпова думать, что Вольский беспокоился о чем-то там, дома. О чем же, задавался он вопросом? Личное? Нет, скорее это как-то связано со «Стариком Сучковым», главнокомандующим военно-морского флота. Он старел, будучи на десять лет старше адмирала и был старше пенсионного возраста. Тем не менее, старая гвардия, как он называл таких, цеплялась за власть до последнего.

Сучков стал главкомом флота в 2015 году, всего шесть лет назад. Тогда ему было 68 лет, сейчас, соответственно, 74, и пошатнувшееся здоровье не позволит ему провести на своем посту обычный десятилетний срок[27]. Вольский стоял следующим после него, уже отбыв обязательную подготовку в качестве командующего Черноморским флотом, затем Тихоокеанским, и, наконец, Северным. Если Сучков уйдет на пенсию, то кто заменит Вольского на должности адмирала флота? Скорее всего Рогатин. Он переехал в Мурманск из Новороссийска два года назад и удобно устроился на должности заместителя начальника Сучкова по кадровым вопросам.

Капитан знал, что ему до этого кресла было еще очень далеко. Обычный маршрут после окончания как минимум трех лет пребывания командиром «Кирова» пролегал через должность начальника штаба дивизии ракетных кораблей, затем получения звания контр-адмирала и командование базой, такой, как Североморск или Новороссийск[28] Ему нужно было также собрать награды, — Орден Красной звезды[29], Орден «За заслуги перед Отечеством», Орден «За военные заслуги», Орден Мужества. После собрания на груди достаточной коллекции он сможет начать финальный заход на должность адмирала флота, к власти, которой заслуживал.

Он пожал плечами, думая о том, что это путь будет долгим, изнурительным и утомительным. В России на такие вещи требовалось время[30]. Все обещалось, но редко что-то делалось. Многое слишком часто шло неправильно, как, например, эти обычные ракетные стрельбы. Карпов уже начал обхаживать людей вроде Рогаткина, рассчитывая, по возможности, пропустить несколько постов. На данный момент он был горд назначением на «Киров» и решил извлечь из него всю возможную выгоду. Он, наконец, выбился из рядов младших офицеров, стал человеком, с которым считались и которого уважали. По крайней мере, он так думал.

Тем не менее, замечание Достоевского о старых привычках применительно к капитану было слишком верным — «Вторая половина жизни человека состоит не более чем из привычек, которые они приобрел в первую». Став капитаном первого ранга и командиром корабля, он иногда проявлял слабости и манеры, приобретенные в годы пребывания в руководящем составе «Газпрома», из которого он вышел. Он использовал правила в к своей выгоде и сильнее злоупотребляя своими полномочиями, чем если бы ему приходилось честно продвигаться по службе. Это было обычным делом в закостеневших силовых структурах России, от отделов милиции в каждом городе до всех уровней руководства страны. Ранг подразумевал свои привилегии. Было неплохо есть на завтрак тонкие блины с маслом, медом и джемом, но это было не для обладателей низкого ранга. Чтобы положить мед себе на стол, хороши были любые средства, думал он. Но что насчет Вольского?

Как и в университете, Карпов был вовлечен в жульническую игру со старшими офицерами, которых он воспринимал как потенциальных соперников в своей карьере. Он завел привычку копаться в личной жизни тех, кого считал угрозой для себя. Он изучал их привычки и слабости, отношения в их семьях, бары и клубы, которые они посещали, и стал мастером распространения тонкой и разрушительной lozh, завернутой в более знакомую обертку из vranyo — точно волка в овечьей шкуре.

Когда ложь не помогала, Карпов часто симулировал дружбу, посылая им необычные подарки в неожиданное время при неожиданных обстоятельствах. Однажды он отправил бутылку прекрасного французского шампанского соперничавшему с ним офицеру после того, как сын того завалил важнейший экзамен в военном училище. На следующий день он притворно извинился, заявив, что был настолько уверен в его сыне, что решил, что это будет к месту. «Возможно, повезет в следующем году», заключил он. То, что он хотел сказать одной из своих мелких и зачастую оскорбительных выходок, было очевидно, и это была одна из многих причин, но которой Карпова очень немногие любили. По отношению к вышестоящим у него всегда были наготове самые искренние похвалы и самый строгий и правильный внешний вид — но только пока он не нацеливался на пост, который занимал этот человек. Когда тот становился препятствием, Карпов начинал тонкую, долгую и расчетливую кампанию по его подрыву, распространяя слух там, шепот тут, немного vranyo, чуть больше lozh, подстраивая неловкий момент, когда мог поставить под вопрос служебное соответствие своего конкурента.

Однажды, во время учений, подобных тем, в которых «Киров» участвовал сегодня, Карпов зашел так далеко, чтобы подстроить так, что баржи-цели должен был буксировать капитан, в котором он видел себе конкурента. Затем он настоял на выполнении высокоскоростного маневра, зная, что это нарушит диспозицию целей, в результате чего они окажутся рассеяны и не будут находится на правильной позиции к моменту начала стрельб. Его доклад по поводу этого вопроса был особенно критичным по отношению к его сопернику. Он зашел настолько далеко, чтобы острить по поводу «Кутузовского безумия», проникшего в ряды офицеров флота и приводящего к провалам в абсолютно нормальных условиях.

Узнав о своем назначении командиром «Кирова» он наполнился гордостью — до прибытия Вольского. Теперь он видел в адмирале препятствие своей свободе в командовании кораблем. Кое-что ему пришлось подавить в себе из уважения к званию адмирала, хотя часто он думал, что знал, на что шел, когда махинациями прокладывал себе путь к этому назначению.

Капитан всегда дожидался, пока командирское кресло остынет после адмирала прежде, чем обосноваться в нем и начать свою вахту на мостике. Нагретость кресла доставляла ему неудобство, словно напоминая, что на корабле был кто-то старший по званию, кто-то, перед кем он должен был отвечать, кто-то, в чьем присутствии корабль не был действительно его кораблем.

— Входите, Орлов, — сказал он своему начальнику оперативной части. — Тридцать влево… — В этот самый момент он услышал, вернее, даже ощутил далекий низкий гул, глубокий и зловещий, словно по огромным литаврам ударили тяжелым молотом.

— Что, черт подери, это было? — Спросил капитан. — Это был не гром… — Затем пришла ослепительная белая вспышка, и Карпов увидел, как штурман Федоров снял гарнитуру и инстинктивно закрыл глаза. Свет появился и ушел, наполнив воздух во всему кораблю сотнями тысяч горящих точек, странных огоньков, светящихся в холодном воздухе. Они кружили и танцевали, медленно становясь из молочно-белых бледно-зелеными. Карпов инстинктивно взглянул в передние иллюминаторы и с удивлением увидел, что весь океан на несколько миль вокруг словно горел, светясь странным светом. Затем в отдалении море вспучилось, издав дикий рев. Корабль содрогнулся от ударной волны, сильно закачавшись.

Карпов вцепился в подлокотники кресла, чтобы не упасть. Все на мостике вцепились во что было можно, один из матросов вылетел со своего места у штурвала. Его глаза широко раскрылись от страха и удивления. Скрипучий сумбурный звук утих, оставив только жуткое шуршание, повисшее в воздухе, словно треск статических разрядов. Затем раздалось низкое «БРРРУММ!», упавшее за время звучания на три октавы, словно источник звука засасывало в темную бездну.

Люди на мостике, ошеломленные случившимся, казались замороженными. Их лица перекосило от онемения и болевого шока. Затем тишину нарушил высокий резкий голос Карпова:

— Боевая тревога! Нас атакуют!

Глава 3

Адмирал Вольский направлялся в свою каюту, когда корабль внезапно закачался, а коридор наполнился повисшими в воздухе и погасшими огоньками. Затем он услышал странный угасающий звук. Он уперся в переборку, раскрыв глаза от удивления, но где-то внутри услышал упрекающий внутренний голос, говорящий ему сильнее обратить внимание на происходящее. Смутное беспокойство, одурманившее его, стерлось выбросом адреналина. Он ощутил каждое нервное окончание, словно в него разом воткнулись тысячи игл. Это ощущение, однако, быстро прошло. Он выпрямился и немедленно направился на мостик так быстро, как только позволяли потяжелевшие ноги.

Подходя к цитадели, он увидел охранника перед входом. На его лице отражались шок и обеспокоенность. Но когда тот увидел адмирала, к нему, казалось, в один момент вернулась решимость. Он решительно отсалютовал, с отчетливым выражением облегчения в глазах.

Волький кивнул ему и вошел в цитадель, слыша, как Карпов кричит рулевому увеличить ход. Тридцать лет в море говорили ему, что корабль начал резкий маневр, словно уклоняясь от приближающейся торпеды или ракеты.

— Что случилось? — Спросил он громко и командным тоном.

— Адмирал на мостике! — Прорезал творящийся бедлам голос Орлова, и все взгляды устремились на седого командующего в ожидании. Адмирал знал, что должен воплощать решительность и контроль над ситуаций, вне зависимости от того, насколько сам был растерян. Он резко одернул край кителя, поправил фуражку и вышел в центр мостика. Карпов выскользнул со своего кресла, отдал честь и доложил:

— Какой-то взрыв, товарищ адмирал! Огромной силы!

[25] Так в оригинале. Первый капитан — высшее курсантское звание в военном училище

[26] Вообще-то, боеприпасы с кораблей снабжения принимаются после израсходования боекомплекта) Ракеты не патроны, их в подсобке не сложишь

[27] О каком десятилетнем сроке идет речь — неизвестно. Ни один из главнокомандующих российским флотом не находился на своем посту десять лет

[28] А почему не Севастополь? Просто у западных писателей есть странная традиция переносить главную базу ЧФ в Новороссийск…

[29] В Российской Федерации вручается советский Орден Красной Звезды? Интересно также, что не упомянут Орден «За морские заслуги», который носили все российские главкомы флота

[30] А в других странах любой капитан корабля может сразу стать главкомом флота? Варварская, варварская Россия…