— Куда собрался? Отойди от двери! — дикция охранника была нечеткой. — Отбой был два часа назад!
— Птица залетела. Хотел выпустить.
— Уйди, я сам!
Он двинулся к ней, но Нанду, слетев на пол, перевоплотился. Бедный Иван Саныч взвыл и пошатнулся.
— Бежим, — крикнул бразилец, и она толкнула дверь.
Нанду кинулся следом. Видимо, следующая трансформация была уже на бегу, потому что пока Мара возилась с замком на воротах, дрозд уже исчез за забором. Охранник так и не вышел.
Машина Вукович с готовностью рычала и пускала клубы дыма в двух шагах. Мара пропустила птицу внутрь, плюхнулась на сиденье, и хорватка вдавила педаль газа в пол. Девочку впечатало в спинку.
— Как все прошло? — опекунша сжимала руль обеими руками.
— Нормально, — прокряхтел Нанду, натягивая джинсы. — Никто не видел, как мы ушли.
Мара смолчала. Она понимала, что ее друг нарушил главное правило международного кодекса солнцерожденных о запрете трансформаций перед обычными людьми. Первокурсники только подбирались к основам права, но это их сразу заставили выучить назубок. Нанду рисковал ради нее, и выдавать его она не собиралась. Все равно Иван Саныч был под мухой, и даже если он настолько глуп, чтобы поведать миру о превращении птахи в голого парня, его в лучшем случае уволят, а в худшем — упекут в дурку. Внутри камеры нет, а снаружи… Что они засекут? Убегающую фигуру? Кому нужны лишние проблемы, если все на месте, и никто не пропал? Да и охранник, наверное, решил проспаться, так что смотреть в мониторы некому.
— Нормально, — повторила Мара и почувствовала, как ладонь Нанду сжимает ее плечо. — Все уже спали.
Вукович отложила допросы. Ехали молча, каждый думал о своем, бразильский щебетун — и тот был на удивление тих.
— У нас нет никакой еды? — Маре хотелось если не насытиться, то хотя бы утешиться. — В гостинице ужин давно закончился.
— Мы не едем в гостиницу, — сообщила хорватка.
Действительно, прошло уже минут сорок, а за окном так и не посветлело от городских огней.
— Она сказала, надо срочно возвращаться в Москву, — пояснил Нанду.
— Не она, а мисс Вукович, — женщина сжала губы и еще крепче вцепилась в руль. — Не стоило брать вас с собой. Представить не могу, что скажет донна Зилда. Какой скандал!.. Посмотри, в бардачке оставались крекеры.
Мара разорвала упаковку и с громким хрустом умяла несколько штук. Дразняще запахло сыром. Нанду потянулся через спинку и тоже взял себе пригоршню.
— Хотите? — Мара протянула пачку опекунше: та только качнула головой. — Да Вы не волнуйтесь. Мы никому ничего не расскажем.
— Не в моих правилах. Такие вещи нельзя скрывать. Преступник, кем бы он ни был, на свободе. И ты в опасности, пока мы все не выясним.
Это девочке в голову не приходило. Так складно все вышло с побегом: настоящая Вукович и Нанду снова были рядом, и похищение стало казаться дурным сном.
— Может, это та чокнутая старуха? — предположил бразилец.
— Сомневаюсь, — хорватка перестроилась в правый ряд. — Она не совсем здорова, чтобы так логично все спланировать. В ее стиле было бы наслать проклятие или духов или что у нее там… Но исключать ее из подозреваемых тоже нельзя.
— Куда мы? — Мара выпрямилась, заметив, что машина снижает скорость.
— В мотель, — Вукович кивнула в сторону яркой вывески. — Нам надо связаться с Эдлундом. И я не собираюсь делать это за рулем.
Они обосновались в узком номере с низким потолком. Страшно несло приторным освежителем для туалета, как будто хозяева пытались замаскировать другие запахи. Вукович с телефоном в руках нервно металась от стены к стене, кусая губы. Нанду и Мара провинившимися щенками сидели на кроватях и ждали распоряжений профессора.
— Ларе? — хорватка поправила волосы, словно он мог ее сейчас видеть. — Где ты пропадал? Третий раз звоню. Так поздно летал? Ах, да, разница во времени… Слушай, у нас плохие новости…
Она пересказала историю похищения и, поморщившись, отодвинула телефон от уха: Эдлунд орал так, что громкую связь можно было не включать.
— Ларе… Я понимаю… Да, экскурсии — плохая затея… Да, не имела права оставлять одну… Пожалуйста, дети слышат…
Маре было жаль ее. Вукович готова была заплакать. С чего он так взъелся? Он не психовал, даже когда они с Джо обвинили завуча в убийстве.