— Не жнаю. — с набитым ртом проговорила Мара. — Нормально.
Здесь не привыкли делиться переживаниями, потому что произнесенное вслух сразу кажется материальным. Нет слов — нет слабости. Про перевертышей рассказывать тоже нельзя было. Оставалось только вскользь упомянуть Швецию и пансион, который Мара из чувства солидарности назвала интернатом, и радоваться, что Лиза не станет стучать.
Уничтожив свой сухой паек, Тамара поблагодарила Тимохину и вернула ей телефон.
— Ключ засуну под плинтус прямо у двери, — предупредила она. — Завтра меня здесь уже не будет. И как придешь, загляни под стеллаж, там в ящике был мой тайник.
— Зачем?
— Загляни.
— Как скажешь.
Они распрощались, и Лиза прокралась в коридор. Едва заперев за ней дверь, Мара услышала тихий скрежет, будто иглой водили по стеклу. Нанду! Второпях она споткнулась о ящик. Распахнула форточку — ее окатило морозным воздухом, над ухом захлопали крылья. Она замерла, но ничего не происходило. Нечем было даже посветить.
— Ты где? — прошептала она, слепо шаря глазами по комнате.
В ответ знакомый дроздовый посвист: три долгих, два коротких.
— Я поняла, что это ты! Перевоплощайся!
Снова заливистое щебетание.
— Да тут и так темно, я даже не знаю, куда мне отвернуться! — она встала в угол, как наказанный ребенок. — Все, не смотрю.
Шорох, стук, шипящее португальское ругательство.
— У тебя нет фонарика? — спросил Нанду уже по-английски.
— Конечно! Фонарик, палатка, спальный мешок и портативная радиостанция, — съерничала она.
— Где ты тут? — он нащупал ее ладонь и положил туда что-то маленькое и холодное. — Купили твоей подруге кулон. Пока вы болтали, я чуть не окоченел. Даже ваши дрозды улетают на зимовку, а мой тотем вообще к этому климату не приспособлен.
— Ладно, извини, — она села на корточки и убрала подарок в тайник.
— Сейчас я перевоплощусь и полечу впереди, — в голосе Нанду зазвучали командные нотки Вукович. — Проверю, все ли свободно. Показывай, куда лететь, а я дам знак, если кого-то замечу. На всякий случай, смени облик. Тебя не должны здесь видеть.
Мара настроилась и снова отрастила светлые волосы. Блондинок всегда жалеют.
— А какой сигнал? — спросила она. — Свистеть нельзя, разбудим кого-то.
— Давай так: лечу под потолком — идти можно. Лечу вниз — стоп. Тебе в лицо — срочно назад.
Ее обдало жаром — так всегда бывало, когда Нанду или Брин перевоплощались. Профессор Эдлунд что-то объяснял про размер тотема и выброс энергии, но Мара так и не смогла вникнуть. Или не пыталась.
Она оделась. Стиснув зубы, влезла в мокрые сапоги, хотя, в конце концов, распухшей щиколотке стало приятно от влажной прохлады, и приоткрыла дверь — учительское крыло пустовало. Спрятала ключ, махнула Нанду и поспешила вниз, припадая на здоровую ногу. На первом этаже остановилась, пропустила дрозда вперед, он вернулся и взмыл к потолку. Охранника в коридоре не было. На цыпочках пробиралась вдоль стены — из его каморки доносился приглушенный гомон телевизора. Прошмыгнула к выходу — связка с ключами лежала на столе у входной двери, на том самом столе с хреновыми бабочками. Иван Саныч, бывало, выходил перед сном проветриваться и оставлял ключи под рукой.
Мара уже открывала последний, нижний замок, когда услышала за спиной громкий возглас.
— Куда это ты?! А ну, стоять! — прокричал охранник.
Она замерла. Зажмурилась, перевоплотилась, как она надеялась, в парня. Мельком взглянула на руки — мужские. И сапоги до боли сдавили ступни.
— Ты кто?
— Кирилл Осипов, — Мара не оборачивалась.
Ему не повредит взбучка.