— Нанду, ты здесь?
— Повтори, что ты сейчас сказала, — хрипло попросил он.
— Дай мне Вукович.
— Нет, сначала объясни мне…
— Включи громкую связь, — перебила Мара.
— Готово, — в трубке зашуршало: они ехали в машине.
— Мисс Вукович, днем кто-то пришел в номер в вашем облике. Она предложила поехать на могилу моей мамы, я согласилась. Потом поняла, что это не вы, и сбежала.
— Вот черт! — и Нанду добавил что-то на португальском.
— Ты в порядке? — хорватка звучала сдержанно.
— Да.
— Где ты?
— Я… — Мара замялась, голос Вукович снова показался ей странным. — Какая была погода в Стокгольме, когда мы прилетели из Москвы? И с чем было мороженое?
— Шел дождь. И никакого мороженого мы не ели.
— А как зовут моего первого опекуна?
— Караваева Анна Леонидовна. Мара, это действительно я.
— Да, она весь день была со мной, — подтвердил Нанду. — Так где ты?
— В детском доме.
Вукович издала неопределенный звук, из-за помех Маре сложно было отличить смех от ее обычного хмыканья.
— Молодец, Тамара, — сказала хорватка. — Через час будем.
— Слишком быстро. Придется дождаться ночи. Хотя бы одиннадцати часов. Отбой в девять, но старшие иногда ходят по коридорам.
— Жди и смотри в окно, я пришлю Нанду.
— Ладно. Третий этаж, над главным входом четвертое… Нет, пятое окно слева. И купите что-нибудь для Лизы. Она так выручила… Чтобы Нанду смог поднять.
И Мара отсоединилась.
Леденцы закончились быстро, но сытости не дали. Она постелила на пол пуховик, прилегла, вглядываясь в ночное небо за окном, чуть скрашенное вспышками от мигающей новогодней гирлянды. Больная лодыжка пульсировала. Завтра, наверное, вообще не сможет на нее наступить. Звук машины всякий раз заставлял ее съежиться в ожидании: Вукович? Или похититель?
И тут в дверь кто-то поскребся.
— Это я, — раздался шепот Тимохиной.
Мара поднялась и впустила Лизу. Та пихнула что-то ей в руки, в темноте было ни черта не видно.
— Хлеб и печеночные котлеты, — пояснила Тимохина. — Хлеба мало дали, а котлеты три взяла, их все равно почти никто из наших не ест.
Мара их тоже не жаловала. Обычно. Но сейчас в животе заурчало, она торопливо откусила сразу половину и прикрыла глаза от удовольствия. Этот сухой, сладковатый с горчинкой фарш казался ей верхом кулинарного мастерства.
— Ну, как ты? — тихо спросила Лиза.