Больше она в это место не приезжала, предпочитая бесцельное времяпровождение у бассейна с учебником испанского языка, в котором она не продвинулась дальше третьего урока.
Ей так хотелось быть нужной Мохаммеду, сделать для него
что-то важное, значительное! Чувствовать, что он привязан к ней и любит ее. Очень хотелось верить в то, что он найдет ее и они будут вместе.
Повинуясь какому-то порыву, Эвелина набрала знакомый номер.
- Мистера Мохаммеда нет в офисе, - вежливо
ответил секретарь. - Могу я что-нибудь ему передать?
- Пожалуйста, скажите ему, чтобы он перезвонил
Эвелине. - Она продиктовала номер телефона.
Двое суток она не покидала виллу, таская с собой повсюду телефонную трубку. Ее била нервная дрожь. Она курила одну сигарету за другой, чего раньше с ней не случалось. По ночам она просыпалась каждые пятнадцать минут и проверяла, работает ли телефон. Перекатываясь на другую половину огромной кровати, она обнимала подушку и спрашивала:
- Где ты, Мохаммед? Ну позвони же мне наконец!
На третий день, посмотрев в зеркало, она с ужасом увидела свое отражение - с темными кругами под глазами и распухшими веками. Она провела щеткой по волосам, отметив, что не мыла их уже несколько дней. Подняла с
пола свою одежду. Последние недели она носила только шорты, джинсы
и несколько маек. Косметика так и осталась лежать в багаже нераспакованной. Взглянув еще раз на свое отражение, она грустно произнесла:
- Ну что, милая, вот тебя и использовали...
Несколько раз она порывалась позвонить в Москву, но, уже
подняв трубку, так и не решилась. Как-то вечером она все же набрала
номер матери.
- Здравствуй, мама.
- Здравствуй, - сухо поздоровалась мать.
Повисла натянутая пауза.
- Я в Испании, сняла виллу, - первой прервала молчание
Эвелина. - Приедешь ко мне? Ты уже была в отпуске?
- Ты только сейчас об этом спрашиваешь? А где ты была почти три
месяца? Ты не думала, что я волновалась?
- Прости, мама, у меня были серьезные проблемы. Сейчас все в
порядке.
- Я догадалась, что у тебя проблемы. Меня вызывали на допросы,
расспрашивали о тебе. Зачем ты сочинила себе другого отца? Тебе
не кажется, что тем самым ты предала память папы, который, между прочим,
любил тебя без памяти?