дела с наследством, ну это, конечно, не главное. Но мне же придется
платить за курс реабилитационной терапии в хорошей клинике и за консультации частных врачей, а все это слишком дорого. Но я ничего не пожалею для моей девочки! - Из трубки доносились рыдания. - Нельзя ли устроить все это как можно скорее?
- Думаю, что нет. Мы довольно долго разговаривали с психиатром, который будет наблюдать вашу дочь в Штатах, он вам все объяснит. Засим всего хорошего и до свидания, у меня очень напряженная работа. - Марина Алексеевна выслушала слова благодарности и с облегчением повесила трубку.
- Я была у Алены, - без предисловий обратилась к ней Симка. - Слушай, мать, она прекрасно выглядит. Похоже, девочка пошла на поправку?
- Да, сейчас я думаю, что это было скорее реактивное состояние.
Марина Алексеевна достала из письменного стола новую пачку сигарет.
- Мам, я все равно мало что понимаю из того, что ты говоришь.
Меня интересует, что же с ней будет дальше? Куда вы собиратесь ее
выписывать, если вообще собираетесь? Отец умер, псевдотетка Эвелина
слиняла за бугор...
- Серафима, ты взрослая женщина, к тому же следователь, а
выражаешься, как пятнадцатилетний подросток.
- Мама, но я же не матерюсь!
- И что, я тебе за это спасибо должна сказать? - Марина
Алексеевна щелкнула зажигалкой. - Слышала эту истеричную дамочку, с которой я только что разговаривала?
- Ну.
- Не нукай - не запрягла! Так вот, эта женщина
мать Алены, и она хочет забрать ее к себе в Штаты. Кроме того,
я уже пообщалась с врачом, который будет ее там наблюдать.
Мне показалось, что он очень квалифицированный специалист, кстати,
из семьи русских эмигрантов. Теперь осталось только оформить все бумаги и немного подождать.
- Мам, а ты думаешь, с этой, с позволения сказать, мамашей в Штатах Алене будет лучше? - спросила Симка, с ужасом вспоминая ночные рассказы Алены о ее взаимоотношениях с матерью.
- Ей будет и легче, и лучше, - тоном, не допускающим возражения, сказала Марина Алексеевна и, уже не обращая внимания на дочь, стала рыться в каких-то бумагах.
Сима, вначале решившая обидеться, внезапно передумала и, наспех пробормотав что-то про неотложные дела, поспешно вышла из кабинета.
Возвращаясь в город на электричке, она успокаивала свою взбудораженную совесть материнской фразой: "Ей будет и легче, и лучше".
* * *
Марина Алексеевна в последнее время была озабочена ремонтом отделения. В их и так заваленную всяким хламом небольшую квартирку переехали горы книг, журналов, какие-то картины и маленькие ярко раскрашенные скульптурки, сделанные больными из их клиники. Поделки из хлебного мякиша были расцвечены в ядовитые цвета. Как и у покойной Анны, собиравшей рисунки своих пациентов, у Марины была целая коллекция забавных фигурок: чертиков, дракончиков, сказочных персонажей, выполненных руками больных. Но, слава богу, ремонт закончился, и можно было переезжать обратно.
- Симуля, ты не поможешь мне разобрать книги? - попросила ее Марина. - У нас накопилось столько макулатуры, которую мы напокупали за последнее время, что, по-моему, пора от нее избавиться. Хочу отвезти на работу - пусть больные читают.
- Нет проблем, - ответила Сима и взялась ей помогать.
- Кстати, ты не видела те книги и рисунки, которые я взяла из квартиры Анны?