- Выписавшись из госпиталя, - сказал он, - я вернулся сюда, в этот город, и сразу принялся за поиски. Мне не везло. Я искал людей, связанных со здешними партизанами, и нашел их немало. Я разговаривал с партизанами других отрядов, которые знали многих из восемнадцати погибших. Я разговаривал с руководителями партизанского движения, которые поручили оставшимся в городе партизанам взорвать мост. Я разговаривал с колхозниками из той деревни, за протокой. Они слышали стрельбу на острове, они первые обнаружили убитых и похоронили их с почестями. Лоцман Козиков, их сосед, был им хорошо известен, и они отзывались о нем, как о дрянном и недобром человеке. Но ни один из тех, с кем я разговаривал, не мог мне сказать с уверенностью, кто предал партизан и кто взорвал мост. У них были только догадки и предположения. Все они знали еще меньше, чем я. И вдруг я вспомнил, что у Козикова жила девочка, падчерица…
Он повернулся к Насте и спросил:
- Ты узнала меня?
- Узнала, - ответила Настя. - Вы сидели в углу, в землянке, когда я была там в последний раз.
- Да, - сказал Виталий Макарыч, - я сидел в землянке у Архипова, когда ты пришла к нему просить, чтобы он взял тебя к себе. Мы с Архиповым очень удивились, и Архипов спросил, не бьет ли тебя отчим. Ты сказала, что не бьет, а только запирает в чулан, но тебе это ничего, ты привыкла, и все-таки просила Архипова взять тебя к себе и обещала ему стирать, и прибирать, и обед готовить. Отчего ты хотела уйти от Козикова?
- Мне не нравилось, что к нему по ночам приходил немец, - сказала Настя.
- А ты знала, что Архипов помогает партизанам?
- Нет, я ничего тогда не знала. Я знала только, что он очень не любит немцев. Я видела, как его жену угоняли вместе с другими женщинами в Германию, и знала, что у него сожгли дом, и сыновья его убиты, и что он поселился один в темной яме на берегу реки, и мне было жаль его, и я приходила к нему в гости. И когда я решила уйти из дома на острове, мне захотелось поселиться вместе с ним и помогать ему.
- Не мог я тогда взять тебя! - внезапно воскликнул Архипов, зашевелившись в своем темном углу. - Не мог я взять тебя, потому что жил у меня Николай Николаевич, и никто не должен был знать, что он у меня живет!
- Вспомнил я, что у Козикова живет девочка, - продолжал Виталий Макарыч. - И странный разговор этот вспомнил, когда она хотела уйти из родного дома, а почему хотела уйти - неизвестно. И стал я думать об этой девочке и понял, что только она одна, быть может, могла бы мне рассказать о том, что случилось. Но где она? Я стал искать ее и узнал только, что с той самой ночи она исчезла бесследно… И вдруг Архипов получил от нее письмо!..
Виталий Макарыч замолчал и задумался, и молчал очень долго. И все молчали вокруг, никто не шевельнулся, не двинулся с места. Потом Виталий Макарыч внезапно повернулся к Коле и посмотрел на него - внимательно и ласково.
- Марфа Петровна, - сказал он, - ваш Коля удивительно похож на своего отца!..
Мама подняла свою маленькую руку и положила ее Коле на плечо.
ЭПИЛОГ
К началу учебного года школьное здание было приведено в порядок. Кое-что, правда, еще оставалось недоделанным, но чистые стекла голубели, отражая ясное сентябрьское небо, в голубовато-белых классах стояли свежевыкрашенные парты, так тщательно отремонтированные столярной бригадой, что старые доски невозможно было отличить от новых. Занятия уже начались, меловая пыль висела в воздухе, на переменах малыши играли в пятнашки и боролись во всех углах, а у дверей старших классов Вова Кравчук, сияя золотой головой, вывешивал объявления о собраниях комсомольцев.
Оглушительно пели звонки, и по длинным школьным коридорам проходил, спеша на урок, Виталий Макарыч, заведующий учебной частью и преподаватель истории, самый уважаемый и самый любимый человек в школе.
Агата тоже работала в школе - преподавала арифметику у самых маленьких.
За какие-нибудь три недели она изменилась просто на удивление. Она очень пополнела, похорошела и снова стала похожа на ту Агату, которую Коля знал до отъезда в эвакуацию, - румяную, сильную и веселую. Малыши, встречая ее на школьном дворе, кидались к ней с разбегу, как когда-то Коля, и она, схватив их за бока, поднимала высоко в воздух.
Настя поправлялась медленно и вначале оставалась в комнате у Агаты просто потому, что ее опасно было перевозить куда-нибудь в другое место. Молчаливая, тоненькая, она лежала на кровати, почти не двигаясь, и смотрела в окошко, никогда ни о чем не спрашивая. Когда она поправилась настолько, что могла ходить, она вдруг объявила, что уходит в домик на Серебряном острове.
Агата ужаснулась:
- Как же ты там будешь жить одна?
- Ничего, - ответила Настя, - я привыкла.
Когда об этом узнал Виталий Макарыч, он очень рассердился и, конечно, никуда ее не пустил. Тут неожиданно ему пришлось выдержать настоящее сражение с Архиповым. Архипов вдруг заявил, что он возьмет ее к себе, и она будет жить вместе с ним в землянке, потому что у него никого нет и он хочет заботиться о ней, как о дочке. Но Виталий Макарыч об этом и слышать не хотел, и в конце концов ему удалось убедить Архипова, что у Агаты ей будет лучше. Так Настя осталась у Агаты навсегда.
Настя была странная девочка, и долго никто не мог ее понять. Она никогда не смеялась, никогда не плакала. Она никогда ничего не просила и никак не выражала своих желаний, радостей, печалей. Гулять, бегать, играть она не любила. Она изо всех сил старалась быть полезной Агате - подметала, мыла, стирала, зашивала, штопала, готовила обед, ходила за хлебом. Но когда дела никакого не было, она могла сколько угодно часов подряд просидеть на одном месте - в комнате или на лавочке у крыльца, - не говоря ни слова. Если ей казалось, что вблизи никого нет, она начинала петь. Это было пение без слов, очень грустное.
- Она замерзла от долгого горя, - говорила про нее Агата.
- А как вы думаете, она когда-нибудь оттает? - спрашивал Коля.
- Она оттает, если сделать ее счастливой, - отвечала Агата.
И Настя «оттаивала». Правда, очень медленно, почти незаметно. И больше всего этому «оттаиванию» помогала Лиза.
Когда Лиза приходила к ней, бледные Настины щеки слегка розовели от радости. Но и с Лизой была она вначале тихой и робкой. Лиза приносила ей книги, и они обе сидели рядом, читали и молчали. Сначала они читали разные книги - Лиза одну, а Настя другую, - но потом им понравилось читать одну и ту же книгу одновременно, и, перелистывая страницы, они тихонько переговаривались. Когда в книге попадалось что-нибудь смешное, Лиза громко смеялась. Настя вначале только робко улыбалась, но потом стала смеяться и она. Когда Агата в первый раз услышала, как Настя смеется, она побежала в соседнюю комнату рассказать об этом Колиной маме.
Коля каждое утро отправлялся в школу вместе с Агатой. Он еще вырос, стал одним из самых долговязых мальчиков в шестом классе, и теперь не только мама и Лиза, но и вся школа называла его Колоколей. Коля и Агата приходили в школу за несколько минут до первого звонка. Звонок давал Архипов, посмотрев на круглые часы в вестибюле и нажав кнопку.