Загадки Великого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже самые первые строки «подлинной летописи страны Му» вызвали сильнейшее сомнение.

Вот как описывается в них эта страна: «Над прохладной рекой, в тени деревьев, реяли яркие бабочки, взлетая и опускаясь, как маленькие феи, словно бы желая получше разглядеть свою блестящую красоту в зеркале природы. Колибри порхали там и сям от цветка к цветку, сверкая в лучах солнца, как живые драгоценные камни; пернатые птицы в лесу распевали песни одну прекраснее другой». Каждому, кто читал сухие и деловитые исторические документы, дошедшие до нас, станет ясно, что «реянье ярких бабочек» и «порхание колибри» не может попасть в летопись.

Не менее нелепы, с точки зрения историков, и тексты, якобы прочитанные Черчуордом на «камнях из Мексики». К тому же он датирует их ни много ни мало как 20 тысячелетиями: в то время, по данным археологии, на территории Мексики царил каменный век, и письменные документы появилось только 180 столетиями (!) позднее! А утверждение, что он, Черчуорд, «изучил письменные памятники всех древних цивилизаций», вообще выглядело как самое обычное бахвальство (ни один ученый в мире не рискнул бы сделать такое самонадеянное заявление). Впрочем, и весь стиль книги Черчуорда и приемы, которыми он пользуется, отнюдь не новы — «они свойственны всем профессиональным авантюристам и авторам псевдонаучных произведений», как справедливо замечает американский ученый Уокоп.

Не помогла и ссылка на рукописи майя, в которых говорится о «гибнущей земле Му». Еще в прошлом веке было установлено, что перевод, предложенный Ле Плонжоном, — не более чем плод чистейшей фантазии (с таким же успехом другой энтузиаст прочитал календарную дату, записанную иероглифами-цифрами майя, как сообщение о гибели Атлантиды).

Никакой критики не выдерживала и сама концепция Черчуорда, пытавшегося поставить всемирную историю «с ног на голову». Утверждение, будто бы «не цивилизация возникла из дикости, а дикость — из цивилизации», противоречит всем данным археологии, этнографии, антропологии. Описание же страны, где процветала «мудрая белая раса», которой подчинялись расы с другим цветом кожи, отдавало неприкрытым расизмом. Объяснение причины гибели континента Му взрывом подземных пустот, как это делал Черчуорд, могло вызвать только смех у геологов — настолько оно было нелепым и невежественным.

«Фальшивка, к тому же не очень умелая», — таков был единодушный приговор ученых «подлинным летописям страны Му», опубликованным Черчуордом. Однако сей автор вплоть до 1938 года продолжал публиковать писания, посвященные затонувшему континенту, приводя все новые и новые детали, почерпнутые им из состряпанных им же самим «летописей».

Однако не следует думать, что только мистики или мистификаторы, подобные Черчуорду, пытались разрешить загадку цивилизации острова Пасхи и других островов Океании с помощью гипотезы о затонувшем материке. Полвека назад английский этнограф, специалист по Океании, Макмиллан Браун выпустил в Лондоне объемистую монографию, называвшуюся «Загадки Тихого океана». В ней были суммированы все данные, от геологических до этнографических, говорящие в пользу Пацифиды, материка, затонувшего в Тихом океане.

«Если бы Лондон затонул»…

«Если бы Лондон затонул и над водой торчала только верхушка Вестминстерского собора…» — такими словами начиналась монография Макмиллана Брауна. Основной упор в ней делался на культуру острова Пасхи — причем в самой истории его открытия английский ученый находил доказательства в пользу былого существования Пацифиды.

В 1578 году, шесть лет спустя после открытия у побережья Чили безлюдных островов, испанский мореплаватель Хуан Фернандес направился в юго-восточную часть Тихого океана в надежде открыть Неведомую Южную Землю, которую тщетно разыскивали его предшественники и современники. Буря отогнала корабль далеко на юг от намеченного курса. И тут мореплаватели увидели обширную страну, орошаемую величественными реками и населенную «людьми, такими же белыми и так хорошо одетыми и во всем так отличными от жителей Чили и Перу». И хотя Хуан Фернандес не высаживался на берег, он решил, что страна, открытая им, это и есть Неведомая Южная Земля.

Испанский мореход вернулся в Чили и стал готовить большую экспедицию к неведомой земле, скрыв обстоятельства своего великого открытия. Однако, не успев подготовить экспедицию, Хуан Фернандес внезапно умер и вместе с ним погиб и его замысел. Лишь много десятков лет спустя удалось узнать об открытии испанского мореплавателя (острова же, обнаруженные им во время первого плаванья, и по сей день носят имя Хуана Фернандеса).

Сто девять лет спустя восточную часть Тихого океана бороздил корабль английского пирата Эдуарда Дэвиса, называвшийся «Удовольствие холостяка». Сначала Дэвис посетил архипелаг Галапагос (излюбленное прибежище тихоокеанских пиратов той эпохи), затем круто повернул на юг и, пройдя около 4000 километров, в 500 морских милях от чилийского берега, под 27° 20′ южной широты обнаружил низкий песчаный берег. К западу от этого берега, в нескольких десятках миль, была видна длинная высокая полоса суши. Дэвис сделал запись в судовом журнале о своем открытии, однако, подобно Хуану Фернандесу, на берег высаживаться не стал.

Тридцать лет спустя, 6 апреля 1772 года, эскадра голландского адмирала Роггевена открыла в той части океана, где некогда побывали Хуан Фернандес и Эдуард Дэвис, маленький скалистый остров, названный островом Пасхи. Никаких земель и отровов поблизости не было видно…

Не означает ли все это, делал вывод Макмиллан Браун, что мы имеем здесь дело с документальными свидетельствами гибели последних остатков Пацифиды?

Катастрофа постигла остров Пасхи в промежутке между плаваниями Дэвиса и Роггевена, т. е. между 1687 и 1722 годом, — тогда же прервались работы в каменоломнях и начался упадок таинственной цивилизации острова.

Браун предполагал, что остров Пасхи был своеобразным «мавзолеем» для королей и знати империи, существовавшей на затонувшем материке. Имя одного из правителей донесли до нас легенды: это первый владыка острова, Хоту Матуа (Хоту-Отец). Каменные изваяния, считал Браун, были скульптурными портретами жителей Тихоокеанского материка — людей сильных и властных, с растянутыми мочками ушей, выпяченными вперед подбородками, надменно сжатыми ртами и глубоко запавшими глазами. Остатками погибшей культуры Пацифиды, по мысли Брауна, являются и нерасшифрованные иероглифические письмена кохау ронго-ронго, и разнообразные и своеобразные памятники культуры острова Пасхи (статуэтки из дерева, петроглифы, мелкая пластика в камне и др.). Ко временам погибшей империи относил Браун и некоторые обряды, существовавшие на острове Пасхи и не встречавшиеся более нигде в Полинезии, в остальной Океании, да и во всем мире (вроде удивительного религиозно-спортивного обряда выбора «человека-птицы»).

Если остров Пасхи Макмиллан Браун считал «островом-мавзолеем», то столицей исчезнувшей в океанских пучинах державы был, по его мнению, Нан-Мадол, «Венеция Тихого океана». Находилась она в нескольких тысячах километров к западу от Пупа Земли, в Микронезии, на острове Понапе. Здесь еще в прошлом веке были обнаружены руины циклопических сооружений. Их базальтовые стены имеют шестиметровую толщину, а плиты весом до 25 тонн подняты почти на двадцатиметровую высоту. Выполнить такую работу под силу лишь многим тысячам рабочих. А ведь в наши дни в радиусе двух тысяч километров от Понапе можно найти не более двух тысяч человек, способных к тяжелому труду каменотеса и строителя. Да и живут они на островах и островках, разделенных сотнями километров. Немыслимо, чтобы они могли добраться до Понапе на своих утлых суденышках, чтобы принять участие в строительстве Нан-Мадола. Более разумно, считал Браун, предположить, что некогда Понапе был частью обширной суши, населенной многотысячным народом.

Письменность появляется с рождением государства, возникновением классов и необходимости вести точную и постоянную фиксацию фактов и событий в жизни общества. Значит, на острове Пасхи, имеющем самобытное иероглифическое письмо, такое государство — или зародыш его — существовало.

В 1913 году, во время поездки по островам Тихого океана, Макмиллан Браун нашел следы существования письменности и в противоположном углу Океании, в Микронезии, на крохотном атолле Волеаи, «население которого, насчитывающее всего-навсего 600 человек, вынуждено из-за бедности почвы и опустошительного действия периодических циклонов вести постоянную и трудную борьбу за существование». Пять из этих 600 человек, населявших Волеаи, владели письменностью, не похожей ни на одну из известных письменностей земного шара!

Макмиллан Браун пришел к выводу, что, хотя «в настоящее время рассматриваемая письменность известна всего-навсего пяти жителям острова», все же когда-то «она была, вероятно, широко распространена по всему архипелагу», ибо «нет оснований думать, чтоб эта письменность была изобретена одним из пяти человек».

История письма знает случаи, когда в Северной Америке, Западной Африке, на Аляске местные жители изобретали оригинальную письменность, после того как узнавали от европейцев о существовании буквенного письма. Но, писал Браун, если бы эта письменность острова Волеаи «была изобретена после прихода европейцев, она обязательно использовала бы форму букв европейского алфавита или очертания предметов купли и продажи». Но ни того, ни другого среди знаков письма Волеаи обнаружить не удалось.

Макмиллан Браун сделал такой вывод из этого факта: письмо долгое время использовалось руководителями большой и хорошо организованной общины, «иными словами, оно было достоянием правящего класса довольно обширного государства, который нуждался в постоянной фиксации различных факторов жизни общества».

Таким образом, констатировал английский ученый, на двух концах Тихого океана мы находим монументы и письменность — существеннейшие признаки цивилизации и государства. Не означает ли это, что в Микронезии и на острове Пасхи сохранились последние остатки высокой цивилизации Пацифиды, империи, сокрушенной катастрофой — опусканием больших участков суши и отдельных островов на дно Великого океана?

Доводы Макмиллана Брауна, так же как и Мензбира, выпустившего свою книгу почти одновременно с английским ученым, выглядели очень убедительно. Это были подлинные факты, требовавшие объяснения, а не «откровения» оккультистов или фальшивки, вроде «летописей земли Му». Но и Браун, и Мензбир объясняли факты с помощью гипотезы о затонувшем материке, Пацифиде. Но доказать правоту этой гипотезы — или опровергнуть ее — могла не зоогеография или антропология, этнография или археология, а океанография, и только она. Морская геология — вот какая дисциплина могла бы дать окончательный ответ на загадку «Тихоокеанской Атлантиды». Между тем во времена Брауна и Мензбира, полвека назад, подводная страна, лежащая под многокилометровыми толщами вод Тихого океана, была столь же мало изучена, как в начале эпохи Великих географических открытий — Тихий океан. И если поиски «Неведомой Южной Земли» капитанами 16—18-го столетий оказались безрезультатны, то за последние полвека на карту были положены основные контуры «Неведомой Подводной Страны» — страны с горами и каньонами, вулканами и пропастями, хребтами и равнинами, скрытыми океанскими пучинами.

Часть вторая

Подводная страна

Начало открытий

Первую попытку изучить дно Тихого океана — или хотя коснуться его — сделал тот же человек, что впервые пересек просторы этого океана. Трос длиной 200 саженей был опущен в пучину по приказанию Магеллана, но океанского дна не удалось достичь. Вплоть до середины прошлого столетия единственным средством изучения океанских глубин был лот — свинцовый груз, прикрепленный к тросу. На мелководье этот «инструмент» давал весьма точные результаты. Но как только дело доходило до промеров в более глубоководных местах, показания лота становились гадательными и неточными.

Трос сматывался с барабана лебедки, сотни и тысячи метров его в течение нескольких часов опускались, влекомые грузом, в глубины океана. А в это время корабль могло сносить — и тем самым данные о глубине существенным образом искажались. К тому же пеньковый трос, чем больше метров его уходило под воду, тем сильнее растягивался под собственной тяжестью, нараставшей с глубиной, что также искажало результат промера. И, что самое трудное, нелегко было уловить тот самый момент, когда груз касался дна и можно было скомандовать «стоп!». Лот мог уже давно лежать на дне, а барабан лебедки продолжал тем временем вращаться, «наматывая» метры и километры. Вот почему исследователи обнаруживали фантастические, в природе не существующие глубины в 14 и 15 километров!

Лишь в 1854 году лот был подвергнут первому усовершенствованию, а еще 16 лет спустя великий английский физик лорд Келвин догадался заменить стальными фортепианными струнами толстый и растяжимый пеньковый трос. В итоге океанографы получили достаточно надежный инструмент для изучения океанских глубин. Верней, для первого «прощупывания» подводной гигантской страны, скрытой под толщей вод.