Загадки Великого океана: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Двуутробки и др

Представители низших видов млекопитающих встречаются только в Тихоокеанском бассейне. Австралия — классическая страна сумчатых (или двуутробок). Кроме того, сумчатых можно найти в Южной и Северной Америке (опоссум). Миллионы лет назад сумчатые населяли Европу, которая, быть может, и была их родиной (палеонтологи считают, что родина сумчатых — северное полушарие). Каким образом попали двуутробки в Австралию, если пятый континент не был их родиной? Казалось бы, самый простой путь — через Индонезию и Юго-Восточную Азию. Но доказательств в пользу этого пути у нас нет никаких. Зато очень многие факты говорят о том, что сумчатые попали в Австралию из Южной Америки, — и это несмотря на разделяющий их океан!

Ископаемые сумчатые, найденные в Южной Америке, очень походят на австралийских сумчатых. Зоологи и палеонтологи считают поразительным сходство ископаемого сумчатого, найденного в отложениях Санта-Крус в Южной Америке, относящихся к третичному периоду, с австралийским сумчатым волком. Причем ископаемые сумчатые Южной Америки древнее ископаемых сумчатых Австралии. Логично предположить, что когда-то, в третичном периоде, Австралия соединялась с Южной Америкой сухопутным «мостом». Перейдя по этому мосту из Южной Америки на пятый континент, двуутробки нашли здесь свою вторую родину. И когда связь между материками прервалась, ибо «мост» ушел на дно Тихого океана, Австралия, оставшись в изоляции от остальных материков, стала, по существу, настоящим заповедником сумчатых, истребленных почти повсеместно другими, более развитыми видами млекопитающих.

О существовании сухопутного «моста» говорит и распространение так называемых костеязычных рыб семейства Halaxidae. Рыбы эти морской воды не переносят и водятся в реках Южной Африки, Южной Америки, на юге Австралии и даже на острове Новая Зеландия. Пресные воды всех трех материков, лежащих в южном полушарии, между 30 и 60-м градусами южной широты, а также реки острова Новая Зеландия населены рыбами семейства галаксид. Можно попытаться объяснить распространение галаксид в Южной Африке и Южной Америке какими-то далекими путешествиями икринок рыб во время разливов рек и т. п. (ведь ухитряются же рыбы османы, живущие в горных реках Памира, переваливать через хребты и достигать Тянь-Шаня!). Но каким образом попали галаксиды в Австралию и тем более в Новую Зеландию? По всей видимости, распространение галаксид объясняется сухопутными связями континентов: Южной Африки и Южной Америки через Атлантику, Южной Америки и Австралии, включая Новую Зеландию, через Тихий океан.

Весомые доказательства в пользу Тихоокеанского материка видел Мензбир и в ареале распространения десятиногих раков, представителей береговой фауны. Эти раки не смогли бы попасть на разделенные сотнями километров острова Тихого океана, не будь здесь когда-то суши.

Гекконы, как вы уже знаете, могут попадать на острова «вплавь». На обломках деревьев могут преодолеть десятки, а порой и сотни километров ящерицы и змеи. Но вряд ли «случайными заносами» можно объяснить необычайную фауну пресмыкающихся на островах Фиджи. Здесь водятся ящерицы-агамы, свойственные восточному полушарию, и ящерицы-игуаны, присущие Новому Свету. Кроме того, на Фиджи обитают мелкие удавы и три разновидности лягушек. Не слишком ли много «случайных заносов» для одного архипелага Фиджи? Вряд ли смогли бы доплыть игуаны до Фиджи из Америки или с островов Галапагос (игуаны Фиджи родственны ящерицам этого уединенного архипелага), ибо плавание «на бревне» заняло бы не один месяц. Тем более неправдоподобным выглядит предположение о «случайном заносе» на Фиджи лягушек, не переносящих соленой воды.

На остальных островах Океании, расположенных к востоку от Фиджи, лягушки отсутствуют. Но на полинезийских архипелагах Самоа и Тонга водятся удавы и ящерицы, а также крупные тяжеловесные кузнечики из рода Salomana, абсолютно неспособные к дальним перелетам. Попасть сюда они могли только по суше. Точно так же, как и некоторые виды бабочек, жуков, муравьев, пауков, моллюсков, амфибий, рептилий и червей, родственные обитателям Америки или Старого Света (например, на Новой Каледонии обитают представители южноамериканских светящихся жуков-щелкунов: невероятно, чтобы их могло занести попутным ветром из Америки, удаленной на несколько тысяч километров!).

О былых «мостах» суши свидетельствует и распространение растительности на островах Тихого океана. Например, в Полинезии, помимо специфических, эндемичных, видов растений есть и азиатские, и австралийские виды, а кипарисы, лилейные и папоротники общи для Полинезии и Америки. «Рекорд» совмещения флоры различных континентов устанавливают Гавайские острова. Тут сосуществует флора Индонезии, Северной Америки, Австралии, Полинезии, Южной Америки, наконец, Антарктики! Одними «случайными заносами» такое вавилонское смешение растительности объяснить нельзя.

Подводя итоги, Мензбир в своей книге «Тайны Великого океана» приходил к выводу о том, что многие острова Океании являются лишь остатками обширной суши, ныне затонувшей. Все поразительные факты расселения животных и растений, приведенные выше, свидетельствуют в пользу этой гипотезы. Более того: создатель русской зоогеографии полагал, что нынешний свой вид островной мир Океании принял совсем недавно. «Объективные данные науки говорят нам, что Великий океан не столь древен, как это можно думать. В своей тропической части он, по-видимому, образовался не ранее миоцена. Но и позднее, гораздо позднее, когда не только произошел человек, но достиг известной степени культуры, на лоне его вод поднимались многочисленные острова — одни больших, другие меньших размеров», — писал Мензбир.

Но если это так, значит, сухопутные «мосты» и острова, ныне исчезнувшие, играли большую роль не только в расселении животных и распространении растений по островам Океании, но и в освоении их людьми. И, как это ни парадоксально, эту точку зрения горячо отстаивал великий Альфред Уоллес — ученый, бывший решительным противником сухопутных «мостов», когда речь шла о распространении фауны и флоры на океанические острова, создатель монументальной монографии «Островная жизнь», приводившей сотни фактов в пользу «случайного заселения» животными островов в океане.

Линия Уоллеса

«Линия Уоллеса» — так называют в современной зоогеографии воображаемую линию, разделяющую два фаунистических мира — тропический и субтропический юг Азиатского континента с частью островов Индонезии и австрало-океанийский, включающий частично острова Индонезийского архипелага. «Линия Уоллеса» проходит между островами Бали и Лембок, восточней острова Явы, и далее широким Макасарским проливом, отделяющим Калимантан (Борнео) от Сулавеси. Альфред Уоллес наглядно показал, что между островами Бали и Лембок, разделенными проливом, ширина которого не достигает и 30 километров, фаунистическая разница больше, чем между… Англией и Японией. Животная жизнь этих островов-соседей отличается столь же резко, как и материков, разделенных Атлантикой, — Европы и Америки.

Уоллес объяснял это поистине разительное отличие тем, что когда-то острова Индонезии были составными частями двух больших материков, — одни примыкали к Азии, другие — к Австралии (вместе с Новой Гвинеей). И «линия Уоллеса», разделяющая фауну Индонезии, была когда-то не воображаемой линией, а реальным морским проливом, разделявшим два материка. Более того: Уоллес полагал, что пролив этот разделял не только два различных мира животных, «южноазиатский» и «австрало-океанийский», но и две различные человеческие расы — монголоидную и «океанийскую». К представителям последней Уоллес относил аборигенов Австралии, папуасов Новой Гвинеи, а также жителей Меланезии, Микронезии и Полинезии.

Гипотеза Уоллеса была развита и усовершенствована другим великим сподвижником Дарвина — Томасом Гексли. Если Дарвин доказывал свою гениальную теорию эволюции в основном примерами из истории развития животных и растений, то Гексли обратился к сугубо «человеческому» материалу. Изучив антропологические материалы, относящиеся к коренным жителям Австралии, ученый отметил сходство черепов австралийцев со знаменитым черепом из Неандерталя (по названию долины Неандерталь в Германии было дано наименование предшественникам «человека разумного», неандертальцам): у австралийцев, как и у неандертальцев, сильно развиты и выступают вперед надбровья и т. п. (однако Гексли не ставил знак равенства между аборигенами Австралии и неандертальцами, ибо если по одним антропологическим признакам австралийцы ближе всех стоят к неандертальцам, то по другим они отстоят дальше от них, чем представители всех остальных рас планеты). Своеобразие облика австралийцев было настолько велико, что Гексли счел нужным выделить их в особую — четвертую — расу нашей планеты. Наряду с белокожими представителями европеоидной расы, смуглокожими монголоидами и темнокожими негроидами, по мнению Гексли, есть еще одна самостоятельная «большая» раса — австралоидная. Сформировалась она на Тихоокеанском континенте, который затонул относительно недавно. Аборигены Австралии сохранили в наибольшей чистоте «австралоидную расу», в то время как на остальных островах Океании мы имеем дело либо со смешением рас, как, например, в Микронезии, либо с представителями негроидной расы, например, тасманийцами и меланезийцами (жители Тасмании, по мысли Гексли, попали на этот остров из Новой Каледонии по сухопутному «мосту», впоследствии затонувшему).

Гексли работал на заре антропологии и был одним из пионеров изучения австралийцев. Тем не менее его вывод о том, что австралийцы являются представителями совершенно особой «большой» расы человечества, не потерял своего значения и по сей день. «С мнением профессора Гексли», что австралийцы являются самостоятельной расой, был согласен лучший знаток антропологии Океании Н. Н. Миклухо-Маклай; его разделяют и поныне очень многие ученые-антропологи. Правда, есть и другая точка зрения, согласно которой жители Австралии и многих островов Океании являются представителями негроидной (или экваториальной) расы, ее отдельной ветвью. Однако даже на взгляд неспециалиста черты различия между африканцами и австралийцами резко бросаются в глаза: волосы у негроидов курчавые, а у австралийцев — волнистые; в отличие от африканцев у жителей Австралии сильно развит волосяной покров, растет борода. Да и кожа у австралийцев не черная, а темно-коричневая. Среди африканцев преобладают люди с узким лицом и небольшой головой. У австралийцев же массивный череп, покатый лоб, мощные надбровные дуги… Словом, и в строении черепа, и в развитии волосяного покрова австралийцы и африканцы резко различаются. А ведь это, пожалуй, наиболее значимые «параметры», по которым люди классифицируются по расам!

«Ка-Хоупо-о-Кане»

Итак, не только данные зоогеографии (ведь расселение животных могло происходить миллионы лет назад), но и данные антропологии говорили, по мнению Гексли, о существовании Тихоокеанского материка не в далекие «дочеловеческие» времена, а в эпоху относительно недавнюю, уже на памяти человечества. Быть может, в народных преданиях, мифах, легендах жителей Австралии и Океании и в самом деле удастся отыскать упоминание о затонувшей суше, «потопе», гибели островов в океане и т. п.? Не беда, что эти сведения облачены в радужное одеяние сказки, мифологизированы, разукрашены фантазией. Если сделать поправку на «призму мифа», сквозь которую преломляются действительные события, то чаще всего можно более или менее достоверно реконструировать ход этих событий (вспомним Шлимана и Троянскую войну в описании Гомера!).

Легенды о «потопе», действительно, были обнаружены исследователями в фольклоре и мифологии аборигенов Австралии. Еще большая «награда» ждала ученых, когда они обратились к преданиям и мифам жителей Океании. Уже в 1837 году собиратель фольклора полинезийцев Моренхут заявил: предания жителей Полинезии неопровержимо свидетельствуют о том, что островитяне были очевидцами грандиозной катастрофы, погубившей материк в Тихом океане.

Моренхут был фанатичным сторонником гипотезы, согласно которой в Тихом океане когда-то существовал континент. И потому его выводы вызвали сомнение у очень многих ученых. Однако легенды о потопе и гибели материка в океане были записаны и после Моренхута на многих островах Полинезии. Так, древняя гавайская легенда, «переданная от бесчисленных поколений», повествует о том, что когда-то в Тихом океане существовал огромный континент, называвшийся «Ка-Хоупо-о-Кане», т. е. «Солнечное сплетение Кане» (Кане — гавайская форма имени великого бога полинезийцев Тане, дарителя жизни и света). Континент включал в себя все острова Полинезии, от Новой Зеландии до Гавайев, а также архипелаг Фиджи. Но вот начался потоп, именуемый «Каи-а-Ка-Хина-Алии» — «Океан, который поверг вождей». Его воды залили весь континент «Ка-Хоупо-о-Кане», и только горные вершины остались на поверхности — это нынешние полинезийские острова и Фиджи. Лишь немногие люди спаслись от гибели благодаря мудрому волшебнику по имени Нуу.

Предание о потопе, записанное французским фольклористом Кайо на одном из коралловых атоллов архипелага Туамоту, гласит следующее: «Вот рассказ о предках жителей атолла Хао. Сначала было три бога: Ватеа Нуку, Тане и Тангароа. Ватеа создал землю, и небо, и все, что находится на них. Ватеа создал плоскую землю, Тане поднял ее, а Тангароа ее держал. Имя этой земли было Гаваики.

Когда земля была создана, Тангароа создал человека по имени Тики и жену его по имени Хина. Хина была сотворена из бока Тики. Они жили вместе, и у них родились дети.

Люди стали творить зло на этой земле — и Ватеа был разгневан их делами. Ватеа повелел человеку по имени Рата построить лодку, которая бы послужила ему укрытием. Эта лодка была названа Папапапа-и-Хенуа (“Плоская Земля”) — она должна была укрыть Рату и его жену, которую звали Те Пупура-и-Те-Таи, а также троих их детей с женами.

С верхнего пространства, с неба, полился дождь, и земля наша была залита водой. Гнев Ватеа сломал двери неба, ветер был спущен с цепей, дождь полился потоками — и земля была разрушена и залита морем. Рата, жена его и трое детей с женами укрылись в лодке и через шестьсот эпох, когда вода спала, вышли из нее. Они были спасены, как спасены были звери и птицы, животные, что ползают по земле и летают в пространстве над нею.

Прошло время — и земля наполнилась людьми…» (полный перевод «Рассказа о предках жителей атолла Хао» опубликован автором этой книги в переводе с туамотуанского языка в монографии «Сказки и мифы Океании», М., «Наука», 1970).

Сюжет «Рассказа» удивительно похож на историю «всемирного потопа», рассказанную в Библии. Не является ли рассказ о потопе просто «перелицовкой» библейской легенды? Однако Кайо, записавший подобные предания и на других островах Туамоту (а этот архипелаг меньше других был затронут влиянием европейской культуры), утверждает, что и легенда острова Хао, и «другие традиции потопа содержат много слов, которые теперь туземцы не понимают», так как эти слова являются архаизмами: они вышли из употребительной речи и сохранились лишь в древних преданиях. По словам жителей Туамоту, легенды рассказывались их предками «еще до появления европейцев». Скорее всего, у полинезийцев существовали оригинальные предания и мифы, рассказывающие о затонувших землях, которые затем были переосмыслены в духе Библии: иначе ничем нельзя примирить «древность легенд» и явно библейские мотивы, в них присутствующие.

Пуп Земли

Зоогеография, антропология, фольклористика… Быть может, в пользу былого существования материка в Тихом океане говорят не только двуутробки и ящерицы, форма черепов и смутные предания, но и вещественные памятники культуры? Если материк затонул уже на памяти человечества, нельзя ли пойти дальше, сказав «а», сказать и «б», — нельзя ли допустить, что материк этот был заселен народом — или народами, — достигшими не только «известной степени культуры», как предполагал Мензбир, но и обладавшими самобытной развитой цивилизацией, которой был нанесен смертельный удар катастрофой, погубившей «Тихоокеанскую Атлантиду»?

Этой точки зрения придерживались упоминавшийся нами Моренхут, знаменитый мореплаватель и ученый Дюмон-Дюрвиль, спутник Кука натуралист Форстер и многие другие исследователи Океании. В самом деле: в культуре и жизненном укладе жителей островов Океании, в особенности полинезийцев, сочеталось, казалось бы, несовместимое. С одной стороны, это были «дикари», не ведающие металлов и гончарного производства, не брезгующие людоедством, не знающие лука и стрел, ходящие полуобнаженными (поэтому Л. Г. Морган считал, что полинезийцы находятся на еще более низкой стадии развития, чем австралийцы). Но, с другой стороны, когда ученым стали известны лучше как сами полинезийские острова, так и внутренняя жизнь полинезийской общины, выяснилось, что здесь процветает великолепное искусство резьбы по дереву, что мифология и космогония мнимых «дикарей» столь же сложна, поэтична и величественна, как древнегреческая или древнеиндийская, и что в искусстве вождения судов в открытом океане жители Полинезии превзошли и финикиян, и римлян, и викингов и по праву могут считаться лучшим народом-мореплавателем нашей планеты. Почти на всех островах Полинезии — даже безлюдных! — можно найти величественные сооружения из камня и коралловых плит, платформы и храмы, а на многих островах — и огромные статуи из камня. Причем эти храмы и изваяния по архитектуре и стилю напоминали аналогичные монументальные постройки, найденные далеко за океаном, в Мексике и в особенности в Южной Америке, относящиеся ко временам инков и к гораздо более древним эпохам.

Не являются ли полинезийцы потомками создателей великой культуры, существовавшей на землях «Тихоокеанской Атлантиды»? Культуры, которая дала начало цивилизациям доколумбовой Америки? После гибели материка она пришла в упадок, и полинезийцы, разобщенные и разделенные океанскими просторами, стали постепенно утрачивать наследие предков, «деградировать» — отсюда и такое причудливое сочетание самых примитивных форм культуры с достижениями высоких цивилизаций, которое мы находим у полинезийцев. И, пожалуй, наибольшие контрасты в этом плане можно видеть на острове Пасхи, или, как его называют местные жители, «Те-Пито-о-те-Хенуа» — Пуп Земли.

Адмирал Роггевен, открывший остров в 1722 году, удивлялся тому, что огромные, «обладающие высотой по крайней мере в тридцать футов» идолы, высеченные «из камня в виде людей с длинными ушами и короной на голове», изваянные «весьма искусно», были изготовлены островитянами, не имевшими «ни тяжелых, толстых бревен, чтобы сделать орудия, ни достаточно прочных канатов». (Этот вопрос, кстати сказать, не решен окончательно и по сей день, хотя со времен Роггевена прошло более 250 лет.) Следующая экспедиция, посетившая остров Пасхи в 1770 году, обнаружила, что островитяне пользуются самобытной письменностью (загадка письмен «Пупа Земли», так называемых кохау ронго-ронго, «говорящих дощечек», также не решена).