— Это был стресс. Ответственность, перевозбуждение — вот тебя и шарахнуло. Бывает.
— Вот и Славка сказал — бывает. И Петрович. И все наши… Только вот альтиметр на полосе показывал десятиметровую отметку.
— Гена перебрал машину. Все системы в порядке.
— Значит, у меня завелись галлюцинации. Это такие вредные зверьки, вроде гремлинов, только в голове.
— Гремлинов?
— Да. Знаешь, такие злобные маленькие твари, паразитируют в механизмах. На них американские летчики во вторую мировую списывали все неполадки.
Она задумалась.
— Очень удобно. А зачем гремлины портят машины?
— А черт их знает. Может, у луддитов заразились. Или питаются металлом.
— И сначала они перегрызли шланг у Ленки, а потом свели с ума твой альтиметр.
Мне вдруг сало стыдно. Я почти ненавидел себя.
— Брось, Ева. Просто я перенервничал, у меня навязчивые галлюцинации и жуткий треммор. Во! — я протянул руку. Пальцы не дрожали.
Я поднялся, и шагнул к откосу.
— Не знаю, — задумчиво проговорила Ева мне вслед. — Я уверена только в одном: шланг у Лены был совсем новый.
Когда я подходил к лагерю, уже почти стемнело. Отбой давно прозвучал, но меня режим больше не касался — послезавтра мы уезжаем. Даже Наумов не возражал, когда Петрович заявил о снятии команды с соревнований. Я подумал, что из Федерации мы, наверное, все же не вылетим, но на ближайшие два сезона точно засядем в хвосте таблицы.
От куполов долетело жужжание мотора, по полю скользнул рассеянный свет фар, и через несколько секунд я увидел вдалеке джип Гарковена, разворачивающийся к морю. Вскоре шум мотора заглушили надрывные вопли цикад, а ночная влага прибила поднятую колесами степную пыль. Становилось прохладно, и я прибавил шагу. Вдруг страшно захотелось спать.
— Юран.
Из тени палатки вынырнула широкоплечая фигура.
— Добрый вечер, пан Тадеуш.
— По тебе не скажешь, что он добрый.
В темноте вспыхнул огонек сигареты.
— Пан Тадеуш…
— Слушаю, пан Юран.
— Вы верите в гремлинов?
— Это маленькие зеленые гномики, которые заводятся в у тебя в турбине и отгрызают все, что ни попадя?
— Ну да.
Он усмехнулся в темноте. Красный уголек отразился в темных стеклах очков.
— Знаешь, верю. И даже могу порассказать о них кое-что интересное.
Он неспешно зашагал рядом со мной.
— Гремлины, дружок, бывают двух разновидностей — простые и в крапинку.