— Нет, ничего… — я не знал, куда деваться. — Просто…
Он вдруг рассмеялся.
— Ты это брось, парень. Не боги горшки обжигают. Как нога, работает? Отлично, тогда пойдем отсюда. На сегодня с тебя хватит неожиданностей.
Мы шли по протоптанной дорожке к лагерю, и в бедной моей башке царил полный курятник. Янка забежала с другой стороны, разглядывая Кавински во все глаза, а он шагал уверенно и размашисто, накинув на плечи полотенце и вновь нацепив темные очки. Я что-то говорил, он отвечал — по-моему, я тогда нес полную околесицу, а сам исподтишка рылся в шортах в поисках какой-нибудь бумажки для автографа, но отыскалось только летное удостоверение в кармане рубашки. Его я и протянул Кавински, раскрыв на последней странице, когда он собрался сворачивать к куполам.
— Пан Тадеуш…
— Э, да ты сдурел, братец? — он весело посмотрел на меня, и я вдруг смятенно подумал: как же он будет расписываться вслепую? — Тоже мне, нашел пример для подражания… И зачем портить летную книжку?
— Понимаете… — слова упорно не подбирались. — Это на самом деле очень важно для меня.
Несколько секунд Кавински молчал.
— Что ты ищешь в небе, парень? — спросил он наконец.
Вопрос застал меня врасплох.
— Ну… Вообще-то, я собираюсь в военно-воздушное… Говорят, с международным разрядом берут вне конкурса…
— Любишь летать?
— Да.
Он усмехнулся, взял мою летную книжку и что-то размашисто написал по-польски на последней странице.
— Держи, пилот. Счастливо…
И зашагал к куполам. Я вертел книжку в руках, не зная, что и думать. Янка уже успела отойти шагов на десять.
Кавински вдруг обернулся.
— Эй, парень!
— Да, пан Тадеуш?
— Помни — это опасный спорт.
— Я помню.
— Будь поосторожнее. И сам проверяй машину перед каждым вылетом. Не хотелось бы, чтобы «Форсаж» потерял еще одного пилота.
— Пан Тадеуш… Можно еще вопрос?
— Давай.
— Все-таки… как вы летаете?
Он нахмурился, а потом вдруг расхохотался.
— Как, как! По приборам.
— Что он тебе сказал? — спросила Янка, когда я ее нагнал.
— Так… — рассеянно проговорил я. — Доброе напутствие… Интересно, что он тут написал? Я в польском, как в китайской грамоте.
— Дай-ка… — Янка отобрала у меня летную книжку, и вдруг рассмеялась.